Т. Алешка о Волошине

 В 1919 году Волошин создает цикл стихов о Гражданской войне. Одно из стихотворений называется «Неопалимая Купина», которое и дало название новой книге стихов. Россия, раздираемая усобицей, для поэта жива и даже бессмертна — таков смысл символа Неопалимой Купины. В стихотворении «Гражданская война» есть строки, которые звучат как вызов, но в то же время в них с особой силой звучит боль за страдающих и погибающих с обеих сторон:

А я стою один меж них
В ревущем пламени и дыме
И всеми силами своими
Молюсь за тех и за других.

Волошину удалось найти такие слова, которые одинаково близки и понятны были и белым, и красным. Его стихи ходили в правительственных листовках на обоих фронтах, они распространялись по России в тысячах списков, но печатать их никто не решался. Волошин стал одним из первых поэтов самиздата, находясь в положении писателя вне литературы. Но в русской литературе этого периода, пожалуй, не было другого поэта, который бы столь решительно, смело и честно выступил против террористических актов и «красных», и «белых» («Красная пасха», «Террор», «Потомкам»).

Волошин пишет цикл философских поэм «Путями Каина» о «трагедии материальной культуры», губительных сторонах цивилизации и технического прогресса, создает поэму «Россия» (1924), где обращается к петербургскому периоду в истории страны, видя именно в том времени начало революционного процесса. Поэт верил, что, пройдя все испытания, совершив жертвенный подвиг, Россия воскреснет из бездны, возродится обновленной, верил в возможность переплавить в человеческой душе зло в добро. В основе этой позиции была религиозность поэта, которая помогала оценивать события в перспективе вечности. В своем творчестве поэт все чаще обращается к судьбам русских религиозных подвижников. Он создает в последний период жизни поэмы «Протопоп Аввакум», «Святой Серафим», стихотворения «Сказание об иноке Епифании», «Владимирская Богоматерь».
Волошин смиренно сносил все лишения и напасти и, хотя бедствовал не меньше других, жил почти постоянно в большой материальной нужде, однако творческие силы его были на подъеме. В стихах он пытался осмыслить происходящее в России с исторической, философской, религиозной точек зрения. В стихотворении «Доблесть поэта» так определил единственно приемлемую для него позицию:

В смутах усобиц и войн постигать целокупность.
Быть не частью, а всем: не с одной стороны, а с обеих.
Зритель захвачен игрой — ты не актер и не зритель,
Ты соучастник судьбы, раскрывающей замысел драмы.
В дни революции быть Человеком, а не Гражданином:
Помнить, что знамена, партии и программы
То же, что скорбный лист для врача сумасшедшего дома.
Быть изгоем при всех царях и народоустройствах:
Совесть народа — поэт. В государстве нет места поэту.

Конечно, для идеологов нового государства подобные взгляды поэта были неприемлемы. В 1923 году в журнале «На посту» появляется статья «Контрреволюция в стихах М.Волошина». Вскоре творчество поэта было взято под негласный запрет. ...

Т. Алешка. «ТВОИ СЛОВА БУДУТ ПАМЯТНИКАМИ ЭТИХ ЛЕТ»

 

О Волошине и революции

 ...Волошин любил различные розыгрыши, постоянно рождаемые его неистощимой фантазией. Свободой, раскованностью и парадоксальностью отличается и стиль его статей. Объясняя свою манеру, он писал В.Брюсову: «Вас обижает то, что я не хочу убеждать в правоте своих мыслей. Я хочу только бросить горсть новых идей — и посмотреть, как они взойдут. Зачем непременно класть на мысли клеймо моих доказательств? Пусть читатель найдет собственные, — и тогда он будет считать эти мысли своими. И только тогда они дадут всходы».
В феврале 1910 года, когда Волошин уже был известным поэтом и критиком, в Москве вышла его первая книга «Стихотворения. 1900—1910». Она получила в основном положительные отзывы В.Иванова, М.Кузмина, В.Брюсова, В.Полонского и др. Но многие, отмечая высокое техническое мастерство, писали о Волошине как о «головном», книжном поэте, в его стихах видели «не столько признания души, сколько создание искусства» (В.Брюсов). М.Шагинян сформулировала это так: «В нем всегда мастер преобладает над импровизатором». Сам Волошин, во всем стремящийся к совершенству, конечно, придавал особое значение форме стиха: «Мне легко дается стих. Я довел требования к нему до такой степени, что мне очень трудно писать стихи — и я пишу их очень мало».
...
Февральская революция 1917 года не вызывает у Волошина большого энтузиазма, так как он постоянно чувствует «интеллигентскую ложь, прикрывающую подлинную реальность революции». В «Автобиографии» он пишет об этом времени: «Редакции периодических изданий, вновь приоткрывшиеся для меня во время войны, захлопываются снова перед моими статьями о революции, которые я имею наивность предлагать, забыв, что там, где начинается свобода печати, — свобода мысли кончается». Вернувшись весной 1917 года в Крым, Волошин больше никогда его не покидает. «Ни от кого не спасаюсь, никуда не эмигрирую, и все волны гражданской войны и смены правительств проходят над моей головой».
Октябрьскую революцию Волошин воспринял как испытание, ниспосланное России: «Ни война, ни революция не испугали меня и ни в чем не разочаровали: я их ожидал давно и в формах, еще более жестоких». Никаких иллюзий у Волошина, в отличие от многих других литераторов, в это время не было. Он прекрасно сознавал, что революция — это кровь, террор и страдания.
...
Осенью 1917-го и в 1918 году им были написаны стихотворения, которые составили книгу о революции «Демоны глухонемые». Это была последняя напечатанная Волошиным книга. Больше при советской власти его не издавали. В книге трагические, полные мрачных предчувствий и безысходности стихи. Голос поэта зазвучал совершенно по-новому — мощно и тревожно.
Живя в Коктебеле, Волошин стал свидетелем страшного террора в Крыму, он пытался приостановить поток убийств, вступаясь за отдельных жертв, и облегчить страдания; он молился и помогал практически. У него прятались и белые, и красные, имя его было в списках людей, предназначенных к ликвидации.

Из статьи Татьяны Алешка. «Твои слова будут памятниками этих лет»