Фет и верлибр

В 1842 году Фет опубликовал в "Отечественных записках" своё стихотворение «Я люблю многое, близкое сердцу...», где опробовал модный тогда верлибр:

Я люблю многое, близкое сердцу,
 Только редко люблю я...

 Чаще всего мне приятно скользить по заливу
 Так — забываясь
 Под звучную меру весла,
 Омоченного пеной шипучей, —
 Да смотреть, много ль отъехал
 И много ль осталось,
 Да не видать ли зарницы...
И т.д.

"...Верлибр у Фета возникает под влиянием верлибра переводимых им немецких поэтов (см. ниже перевод стихотворения Г. Гейне «Посейдон»). «Немецкий свободный стих сложился раньше других — во второй половине XVIII в.; его ближайшим образцом была античная поэзия.<...> Сложнейший ритм Пиндара был в то время еще не изучен, стихи его воспринимались как аметрический хаос, произвольно расчленяемый на строчки. <...> Именно так, без метра и рифмы, стали его воспроизводить Клопшток и его подражатели — поэты «бури и натиска», вплоть до молодого Гёте и Гельдерлина. Строчки их были средней длины, чаще короткие, чем длинные, обычно расчлененные синтаксически, и напоминали риторическую прозу, записанную с выделением интонационных колен» (Гаспаров М.Л. Очерк истории европейского стиха. М., «Наука», 1989, с.254). Тургенев обсуждает фетовский верлибр в письме к поэту от 6 июня 1864 г.:

Любезнейший Фет!
На ваше рифмованное
И милейшее письмо
Отвечать стихами
Я не берусь;
Разве тем размером,
Который с легкой руки
Гёте и Гейне
Привился у нас и сугубо
Процвел под перстами
Поэта, носящего имя
Фет!
Размер этот легок,
Но и коварен:
Как раз по горло
Провалишься в прозу,
В самую скудную прозу, —
И сиди в ней,
Как грузные сани
В весенней зажоре! —
и пр.

Из комментариев Журавлевой А.И. и Зыковой Г. В. к книге "Фет А. А. Поэзия. Проза. Воспоминания" М.: СЛОВО/SLOVO, 2000. 

Стихотворение Фетв Севастопольское братское кладбище

 В собрании стихов Фета читатель найдет не только мадригалы и ноктюрны, романсы и арии, но и гневные филиппики и суровые инвективы. Их не так много, как у других авторов, но они есть, и они занимают свое определенное место в творчестве Фета. Они выводят поэта за ворота его усадьбы в широкий мир.
В июне 1887 г. Фет пишет стихотворение «Севастопольское братское кладбище», навеянное воспоминанием о посещении его:

Какой тут дышит мир! Какая славы тризна
Средь кипарисов, мирт и каменных гробов!
Рукою набожной сложила здесь отчизна
Священный прах своих сынов.

Стихотворением этим Фет славит пример защитников Севастополя. Этот пример, говорит Фет в книге «Мои воспоминания», «никогда для нас не пропадет, и Россия не перестанет рожать сынов, готовых умереть за общую мать».
Это важные признания, и они должны послужить верной характеристике поэта. Во всяком случае, уберечь читателя от одностороннего подхода к нему. Не исключено, что на севастопольские переживания Фета накладывались и впечатления от знаменитых военных очерков Льва Толстого.
У Фета мы встречаем не только тишину и шепот, но и гром, и глубокую думу о мире, и сильный душевный порыв.
Мотивы прямого признания в любви к России, народу у Фета крайне редки. Все его творчество являет собой пример такой всепоглощающей и боящейся суесловия любви. Вместе с тем нельзя проходить мимо прямых фетовских признаний, таких, к примеру, как «Ответ Тургеневу» («Поэт! Ты хочешь знать, за что такой любовью...»). Стихотворение передает очарование петербургской ночи, которая по городу «как ясновидящая шла», отражала в водах Невы пестрые флаги и покоила отдыхавшие на рейде корабли. Городской, приморский или морской пейзажи не часты у Фета, но они разнообразят мир его садов и лесов.

Из статьи Льва Озерова. ТО, ЧТО ВЕЧНО, - ЧЕЛОВЕЧНО

А.А. Фет
Севастопольское Братское кладбище

Какой тут дышит мир! Какая славы тризна
Средь кипарисов, мирт и каменных гробов!
Рукою набожной сложила здесь отчизна
                Священный прах свои сынов.

Они и под землей отвагой прежней дышат...
Боюсь, мои стопы покой их возмутят,
И мнится, все они шаги живого слышат,
                Но лишь молитвенно молчат.

Счастливцы! Высшею пылали вы любовью:
Тут что ни мавзолей, ни надпись — всё боец,
И рядом улеглись, своей залиты кровью,
                И дед со внуком, и отец.

Из каменных гробов их голос вечно слышен,
Им внуков поучать навеки суждено,
Их слава так чиста, их жребий так возвышен,
                Что им завидовать грешно...

        4 июня 1887 

Источник

Ещё раз о Фете

 Среди многих прекрасных русских лириков прошлого — девятнадцатого—века, столь богатого поэтическими талантами, не затерялось и имя Афанасия Фета. Ему принадлежит в русской поэзий особое место...
В стихах, отмеченных музыкальностью, позволявшей многим нашим композиторам написать на них ставшие классическими романсы и песни.

Это не дробное изображение быта, а неисчислимое богатство мира, выраженное в огромной цепочке лирических миниатюр. Каждая из них требовала душевного внимания, сосредоточенности, глубины взгляда. Толстой говорил по этому поводу: «Видно, на них тратится ужасно много поэтического запаса. Долго накопляется, пока кристаллизуется».
Треугольник, условно очерчивающий и вбирающий в себя все пространство фетовской лирики, может быть определен так: природа — любовь — творчество. В этом огромном треугольнике — природа, обозреваемая влюбленным сердцем творящего человека. Еще точней: природа вокруг нас, а заодно и вместе с ней — природа души человеческой. Вот владения Фета. Они невелики, если судить о них тематически. Они неоглядны, если видеть за ними все сказочное богатство образов и мотивов, наполняющих поэтический мир Фета. Здесь мастер погружен в разгадку вечных тайн бытия. «Как жить?» — вопрошает он. Здесь ничто не мелко, здесь все важно, коли вошло в душу человека: от розы до зари, от звезды до былинки.
Тематическое триединство фетовской лирики определилось довольно быстро, так же, как и художнический почерк, так же, как и вкусы поэта. Он и вначале и много поздней выходил за эти пределы — живое творчество ищет себя, отходя и отступая от себя. Но, если говорить обобщенно, Фет являет образец по-своему понятой цельности, по-своему понятого лирического единства.
Поэтическое развитие Фета шло стремительно. Выпустив в 1840 году подражательный сборник стихов «Лирический пантеон», автор, скрывающийся за инициалами А.Ф., за два-три последующих года создал уже такие произведения, которые позволили ему по праву подписаться полным именем — Афанасий Фет.

Из статьи Льва Озерова. ЛИРИЧЕСКАЯ ДЕРЗОСТЬ

А.А. Фет
<Люди спят; мой друг, пойдем в тенистый сад...>

* * *

Люди спят; мой друг, пойдем в тенистый сад.
Люди спят; одни лишь звезды к нам глядят.
Да и те не видят нас среди ветвей
И не слышат — слышит только соловей...
Да и тот не слышит, — песнь его громка;
Разве слышат только сердце да рука:
Слышит сердце, сколько радостей земли,
Сколько счастия сюда мы принесли;
Да рука, услыша, сердцу говорит,
Что чужая в ней пылает и дрожит,
Что и ей от этой дрожи горячо,
Что к плечу невольно клонится плечо...

        1853 

 Источник.

День рожденьия был...

А.А. Фет
Осенняя роза

Осыпал лес свои вершины,
Сад обнажил свое чело,
Дохнул сентябрь, и георгины
Дыханьем ночи обожгло.

Но в дуновении мороза
Между погибшими одна,
Лишь ты одна, царица роза,
Благоуханна и пышна.

Назло жестоким испытаньям
И злобе гаснущего дня
Ты очертаньем и дыханьем
Весною веешь на меня.

            18 сентября 1886

Источник. 

 

А.А. Фет <Чем доле я живу, чем больше пережил...>

 * * *

Чем доле я живу, чем больше пережил,
Чем повелительней стесняю сердца пыл, —
Тем для меня ясней, что не было от века
Слов, озаряющих светлее человека:
Всеобщий наш Отец, который в небесах,
Да свято имя мы Твое блюдем в сердцах,
Да прийдет царствие Твое, да будет воля
Твоя как в небесах, так и в земной юдоли.
Пошли и ныне хлеб обычный от трудов.
Прости нам долг, — и мы прощаем должников,
И не введи Ты нас, бессильных, в искушенье,
И от лукавого избави самомненья.

        Между 1874 и 1886 

Источник

Спорное стихотворение Фета

А.А. Фет. <Буря на небе вечернем...>

  * * *

Буря на небе вечернем.
Моря сердитого шум -
Буря на море и думы,
Много мучительных дум -
Буря на море и думы,
Хор возрастающих дум -
Черная туча за тучей,
Моря сердитого шум.

               <1842>
Источник
 

Для многих современников поэта эта вещь надолго осталась образцом фетовских «нелепостей»: «Само по себе это стихотворение — пародия, его иначе никто и не примет, как за написанное на смех» (Добролюбов Н. А., Перепевы, 1860).
Смелое мнение! Добролюбов явно не был в рабстве у литературных авторитетов.