Н. Н. Страхов о философии Толстого

 В силу причин сугубо идеологического характера литературно-критическая мысль о Л.Н. Толстом долгое время развивалась в рамках

узкодогматического, материалистического понимания. Хотя в свое время сам Толстой предупреждающе указывал на «ошибку марксистов (и не одних их, а всей материалистической школы), что они не видят того, что жизнь человечества движет рост сознания, движение религии». И сейчас, когда в современном человеке постепенно восстанавливается религиозная устойчивость, крайне необходимо и в толстоведении устранить насильственное отклонение в сторону классовых и политических доктрин, освободить науку о Толстом от выдыхающейся материалистической идеологии.
Николай Николаевич Страхов, (1828—1896) Философ, литературный критик, родился в семье священника, профессора Белгородской семинарии. Учился сначала на физико-математическом отделении Петербургского университета, затем в Педагогическом институте. До 1861 г. занимался преподавательской деятельностью (преподавал естественные науки) в Одессе, затем в Петербурге. С 1861 г. начинается его литературная и публицистическая деятельность, итогом которой является множество опубликованных им работ и довольно обширная переписка. Особое значение как литературный документ эпохи имеет переписка с Л. Толстым, с которым он познакомился в августе 1871 г. и оставался в дружбе на протяжении всей жизни. Основные работы Н. Страхова, посвященные творчеству Толстого: Сочинения гр. Л. Н. Толстого // Отечественные записки. 1866. № 12; Война и мир. Сочинения гр. Л. Н. Толстого // Заря. 1869. № 2; 1870. № 3; Л. Н. Толстой: «О народном образовании» // Отечественные записки. 1874. № 9; Взгляд на текущую литературу // Русь. 1883. № 1—2.
В 1873 г. Страхов поступил на службу библиотекарем юридического отдела публичной библиотеки, с 1890 г. состоял членом-корреспондентом Академии наук. Статьи о Толстом составляют основу критических исследований Страхова. Он не без основания гордился тем, что был первым критиком, угадавшим и оценившим в Толстом гениального писателя и мыслителя еще при появлении в печати первых частей «Войны и мира». Толстой был для него носителем могучих жизненных сил. Свое высокое доверие к Страхову Толстой засвидетельствовал тем, что в своем первом завещательном распоряжении (1895 г.) поручил ему вместе с С. А. Толстой и В. Г. Чертковым разбор и пересмотр своего архива. Статья "Толки о Толстом". была опубликована в журнале "Вопросы философии и психологии". 1891. № 9.
Из Примечаний С.М. Романова к сборнику "Русские мыслители о Льве Толстом".

«Разоблачая» Запад как царство «рационализма», Страхов настойчиво подчёркивает самобытность русской культуры, становится горячим сторонником и пропагандистом идей H. Я. Данилевского о различии культурно-исторических типов. Почвенничество у Страхова завершается в борьбе против всего строя западного секуляризма и в безоговорочном следовании религиозно-мистическому пониманию культуры у Л. H. Толстого.
По мнению С. А. Левицкого, «Страхов явился промежуточным звеном между позднейшими славянофилами и русским религиозно-философским ренессансом». Правильной и объективной оценке философского творчества Страхова мешало (а отчасти и продолжает мешать) отсутствие собрания его сочинений, его вечное пребывание в «тени великих» (главным образом Толстого и Достоевского).

Лев русской литературы

 Величайшим произведением позднего Толстого является роман «Воскресение», создававшийся на протяжении десяти лет, наполненных поистине героической борьбой, которую писатель вел своим словом художника и публициста, стремясь, как он говорил, «поторопить наступление нового века».
«...Страдание о несчастиях, несправедливости людей, о бедности их, о заключенных в тюрьмах, о злобе людей, об угнетении — все это действует на его впечатлительную душу и сжигает его существование»,— так в дневниковой записи 1881 года С.А. Толстая охарактеризовала настроение и самочувствие писателя в пору выхода в свет «Исповеди».
Источником этих настроений служили картины русской жизни, какой она стала к началу 80-х годов. «Переполненная Сибирь, тюрьмы, войны, виселицы, нищета народа, кощунство, жадность и жестокость властей...» — перечисляет Толстой в письме к И.Н. Страхову (июнь 1881 г.)... ...Пройдет еще несколько лет, и Толстой сформулирует в дневнике «обвинительный акт» против самодержавия: «Думал: вот 7 пунктов обвинительного акта против правительства. 1) Церковь, обман суеверия... 2) Войско, разврат, жестокость, траты. 3) Наказание, развращение, жестокость, зараза. 4) Землевладение крупное, ненависть бедноты города. 5) Фабрики — убийство жизни. 6) Пьянство. 7) Проституция».

Нетрудно увидеть, что все эти «пункты» легли в основу художественных картин романа «Воскресение». Они же определяют содержание основных публицистических произведений Толстого 80-х и 90-х годов. Это говорит об органической связи «Воскресения» с публицистикой писателя — связи, определившей открытую, прямую публицистичность многих страниц романа.
Известно, что Толстому трудно давалась художественная форма его великих романов (15 начал «Войны и мира», 11 начал «Анны Карениной»!). И «Воскресение» в этом смысле не было исключением.
Еще в 70-е годы Толстого увлек замысел произведения о путешествующем по России человеке. Тогда он не был осуществлен. Толстой о нем вспомнил, выстраивая сюжет «Воскресения»: герою романа приходится много ездить и удается многое увидеть.

Весной 1892 года Толстой писал своему единомышленнику и другу Г.А. Русанову: «Какая будет развязка, не знаю, но что дело подходит к ней и что так продолжаться, в таких формах, жизнь не может,— я уверен». Тому же Русанову, тремя годами ранее, Толстой доверительно сообщил о своем намерении написать о современности большое эпическое произведение, «роман, широкий, свободный, вроде «Анны Карениной», в который без напряжения входило бы все, что кажется мне понятым мною с новой, необычной и полезной людям стороны».
Известный судебный деятель сенатор А.Ф. Кони нередко знакомил Толстого с различными историями, которыми была богата его судебная практика. Рассказал он писателю и о деле проститутки Розалии Они, осужденной за кражу денег у пьяного «гостя». После суда к Кони пришел молодой присяжный заседатель (как выяснилось впоследствии, виновник падения Розалин) и сказал, что хочет жениться на осужденной. Как ни уговаривал его Кони отказаться от этого намерения, молодой человек был непреклонен, и только скорая смерть Розалии в тюремной больнице от сыпного тифа положила конец этой житейской драме. «Назидательный» ее характер увлек Кони, и он поведал о ней Толстому.
Как уже было сказано выше, сюжет «Воскресения» вырос не из одного, а из многих «зерен». Нашла в нем свое место и «коневская повесть», послужив своеобразной «моделью» взаимоотношений главных героев романа (до их встречи на суде).

Из статьи К. Ломунова "ТОЛСТОЙ РАННИЙ И ПОЗДНИЙ. ОБЩЕЕ И ОСОБЕННОЕ"

Граф Толстой об искусстве начала ХХ века

 Летом 1894 г. преподаватель литературы В. Ф. Лазурский встретился с Толстым и вел с ним беседу о поэтах-декадентах. «Лов Николаевич знаком с ними,— записал в дневнике Лазурский,— читал Бодлера, Метерлинка; говорит, что некоторые вещи у них не лишены интереса и своеобразной красоты; но вообще называет это движение болезненным и радуется, что оно у нас не прививается. «Ведь прочти произведение в таком роде нашему мужику и скажи ему, что это написано серьезным и умным человеком, он расхохочется: разве может умный человек заниматься такими вещами? А ведь вот занимаются же» («Литературное наследство», № 37—38. М., 1939, с. 451).

Проникновение декадентского искусства в Россию встревожило и подтолкнуло Толстого к продолжению теоретической разработки вопросов искусства. 2 ноября 1896 г. Толстой записал в дневнике: «Думал нынче об искусстве. Это игра. И когда игра трудящихся, нормальных людей—она хороша; но когда это игра развращенных паразитов, тогда она — дурна...» (53, 116). Через три дня в Дневнике писатель отметил: «Вчера написал 18 страниц вступления об искусстве» (53, 117). А 22 ноября того же года Толстой делает запись, свидетельствующую, что и на этот раз ему не удалось преодолеть трудности в определении сущности и задач искусства: «Запутался в статье об искусстве и но подвинулся вперед» (53, 120).

Статья «О том, что называют искусством» осталась незаконченной, но работа над ней вплотную подвела Толстого к созданию его эстетического трактата.

Из комментариев К. Ломунова

 

О сказке-притче Толстого «Ассирийский царь Асархадон»

 В последние годы жизни Толстой любил повторять, что «жизнь одна во всем» и каждый несет в «себе только часть этой одной жизни». Мысль эта была лаконически выражена им в сказке-притче «Ассирийский царь Асархадон» (1903). Могущественным социальным силам, которые разрушительно действовали в окружающей жизни, делая одного палачом, другого — жертвой, должно было противостоять иное начало, воплощенное в человеческой личности.

«Мысль сказки «Царь Асархадон,— писал Толстой,— принадлежит не мне, а взята мною из сказки неизвестного автора, напечатанной в немецком журнале «Theosophischer Wegweiser», в 5-м № 1903 года под заглавием «Das List du» (т. 74, с. 167). Сказку «Ассирийский царь Асархадон», так же как и две другие —«Три вопроса», «Труд, смерть и болезнь»— Толстой писал одновременно с рассказом «После бала» для литературного сборника, который составлял Шолом-Алейхем. Результат работы не удовлетворял Толстого. 9 августа 1903 г. он писал В. Г. Черткову: «Сказки плохи. Но надо было освободиться от них» (т. 88, с. 302). Ту же оценку Толстой дал сказкам в Дневнике: «Только нынче кончил сказки... Недоволен» (т. 54, с. 189).

Вся деятельность Толстого последнего десятилетия — активные поиски преодоления зла, поиски спасения и выхода. 

Всем своим творчеством Толстой утверждал: жизнь невозможна без созидательных, добрых сил, и человек должен строить свое существование в соответствии с ними. Людям свойственно стремиться к радостному, гармоническому единению с миром. «Если радость кончается, ищи, где ты ошибся»,—говорил Толстой.

История создания рассказа Толстого "Ходынка"

 

Катастрофа на Ходынском поле в Москве 18 мая 1896 г., в день коронации Николая II, отмечена в Дневнике Толстого: «Страшное событие в Москве — погибель 3000. Я как-то не могу как должно отозваться» (т. 53, с. 98). Но замысел художественного произведения «Ходынка» у Толстого тогда еще не сложился.
В ноябре 1909 г. Толстой слышал «прекрасный рассказ Сони о спасении девушки на Ходынке» (т. 57, с. 171). В этом же году в периодике стали появляться статьи о Ходынке. В.Ф. Краснов прислал Толстому рукопись под названием: «Ходынка. Рассказ не до смерти растоптанного». Толстой высказал автору ряд критических замечаний, советуя главным образом отбросить ненужное, преувеличенное, застилающее суть дела. После переработки рассказ был напечатан в журнале «Русское богатство», 1910, № 8. Все это вновь пробудило у Толстого интерес к теме. По свидетельству В.Ф. Булгакова, Толстой говорил: «...она мне очень интересна. Психология этого события такая сложная. Обезумевшая толпа, дети, спасающиеся по головам и по плечам; купец Морозов, выкрикивающий, что он заплатит восемнадцать тысяч за его спасение. И почему именно восемнадцать тысяч? А главное, эта смена: сначала у всех веселое, праздничное настроение, а потом — эта трагедия, эти раздавленные тела... Ужасно!» (В. Ф. Булгаков. Л. Н. Толстой в последний год его жизни. М., 1960, с. 104).
Толстой читает статьи о Ходынке, слушает рассказы очевидцев (слуги в доме Толстых И. В. Сидоркова и знакомой Толстого Е. В. Молоствовой), делает в записной книжке набросок плана: «1) Крики. 2) Оборванцы на палатках кричат: не ходите. 3) Поднимают детей по головам. 4) Около вала на обе стороны раздавленные. 5) В Петровском парке палаточники. 6) Народ бежит. 7) Казаки бьют. 8) Артельщица раздавленная. 9) Полиция тоже. 10) Бросали гостинцы в народ» (т. 58, с. 179). Событие охвачено всесторонне, смена эпизодов дана почти с кинематографической отчетливостью. Но этот замысел не осуществился в полной мере.
Рассказ был написан за один день 25 февраля 1910 г., и больше Толстой к нему не возвращался.