Фантасмагорическая картина «Дневника провинциала в Петербурге»

 Хотя многое из фантасмагорической картины, развертывающейся в «Дневнике провинциала в Петербурге», на первый взгляд не относится к народной жизни, но на самом деле и железнодорожные спекуляции, и зловещие проекты «уничтожения всего» (то есть даже половинчатых реформ, которые были осуществлены в начале 60-х годов), и даже гонение на «отвлеченное знание»— все это, когда прямо, когда более опосредованно, сказывалось — и сказывалось тяжело — на судьбе трудовых масс.
«Я в Петербурге»— такими словами начинается «Дневник». Кто же это «я», «провинциал»? Лишь на первый взгляд он может показаться персонажем, чья роль сводится к сюжетному объединению разнообразных тематических линий: железнодорожной горячки, разгула консервативного прожектерства, измельчания либерального лагеря, уголовного процесса, мошеннической аферы, сначала под видом международного статистического конгресса, а потом — политического следствия.
Рассказчик у Салтыкова — фигура далеко не однозначная, не поддающаяся педантической расшифровке. Произведения Салтыкова часто напоминают своеобразную по форме пьесу, где среди актеров действует сам автор, с поразительной непринужденностью переходящий от глубоко личного монолога к сатирическому «показу». Обычно предметом такого шаржированного изображения является выцветающий либерал, «играя» которого писатель одновременно как бы саркастически осмеивает своего героя.
«Изменчивость» образа рассказчика, провинциала, находится также в тесной связи с шаткостью позиции дворянского либерализма известной части так называемых «людей сороковых годов», обнаружившейся в эту пору.
Поколение «людей сороковых годов» представляло собою к тому времени картину пеструю и противоречивую. Не в силах отрешиться от своих взглядов, возникших в рамках дворянско-помещичьего общества, они враждебно относились к подымавшемуся освободительному движению и идеалам революционных демократов 60—70-х годов, они поддавались влиянию консерваторов, чтобы потом в ужасе отшатнуться от «крайностей» реакции и вздыхать по идеалам, которые сами же только что торопливо предавали забвению.

Из комментариев Л. Р. Л а н с к о г о

Возлядовская о Господах Головлёвых господина Салтыкова

 Вопрос о школьной программе по литературе уже три десятилетия не перестаёт привлекать к себе внимание и он не решён по сей день. Даже в далёком 1991 году было понятно, что советский вариант программы плох, но как сделать программу хорошей — никто не знает до сих пор. Основная проблема в том, что детей подросткового возраста заставляют читать произведения, написанные совсем не для подростков. Это книги, созданные взрослыми людьми для взрослых людей. Дети 9-го, 10-го, 11-го классов не обладают ни достаточным жизненным опытом, ни соответствующим образованием, да и просто интересом, чтобы понять эти книги, заинтересоваться ими, не говоря уже о том, чтобы их полюбить. Напомню, взрослые книги, это не там где «все трахаются», а там, где обсуждаются и прорабатываются проблемы взрослых людей, тех кому 40 или 50. Ребёнку это незнакомо, а потому непонятно и неинтересно, не говоря уже о том, что 40-50-летний человек в глазах большинства подростков — старик. И вот такие взрослые книги силком запихивают в наших подростков. В результате у последних остаётся стойкое отвращение ко всей русской классической литературе, которое они не в состоянии преодолеть на протяжении дальнейшей жизни. Многие современные пенсионеры если и соберутся что-нибудь почитать на досуге, то возьмут томик Дюма или Вальтера Скотта, но ни в коем случае не русскую классику, ибо до сих пор уверены, что это — скучнейшая тягомотина. Хотя как раз им-то сейчас вполне по возрасту почитать и Толстого и Достоевского и Салтыкова-Щедрина.

Таковы плоды обучения литературе в советской школе: «Лучше со скуки сдохну, но Тургенева или Гоголя в руки не возьму!»

Что же делать? Исключить большие взрослые произведения из списка, который проходят 15-ти летние? И это не выход. Но в пересмотре программа всё-таки нуждается. И у Толстого и у Достоевского можно найти произведения более понятные юношеству, нежели четырёхтомник «Война и мир» или депрессивное «Преступление и наказание».

Сейчас я хочу поговорить о совсем не детском произведении совсем не детского писателя. Свой роман «Господа Головлёвы» господин Салтыков написал в возрасте 54 лет и адресовал он его своему поколению, а никак не подросткам.
Читать далее на сайте "Литература и Жизнь".