Демография. Статистика - относительная правда

Меня всегда удивлял этот график - Численность населения России - знакомый нам с древних советских времён. Я, конечно же, имею в виду первую его часть (советскую), где резкий взлёт.

График 1. Численность населения России (Вы его найдёте на любом сайте, посвящённом демографии или статистике)
Меня этот график всегда ставил в тупик. Я, как и все люди, ходила в школу, проучилась 10 лет в одном классе и прекрасно знала, своих одноклассников, прекрасно знала, сколько у кого братьев и сестёр в семьях, да и есть ли эти братья и сестры вообще. Соотношение распределялось примерно так: половина семей имела по два ребёнка, половина - по одному. Только у одного мальчика в моём классе было трое детей в семье. На него всегда смотрели с сочувствием: "Ну, конечно, им тяжело: у них трое детей в семье!"
Знакомые вне школы: те с которыми я ходила в спортивные секции, клубы, те, с которыми проводила летние каникулы, эту же статистику подтверждала: у половины не было ни братьев, ни сестёр, у другой половины был кто-то один. Другая семья с тремя детьми мне попалась в моей советской юности ещё только раз и то, там такое событие произошло в результате курьёза: мама решила родить второго ребёнка, но у неё родилась двойня.
Напоминаю, что я закончила школу при развитом социализме, т.е. при Брежневе. И перед моими глазами была самая что ни на есть настоящая советская жизнь, доперестроечная.
Потом, приехав в Ленинград, я убедилась, что там среди семей больший процент тех, у кого 2 ребёнка в семье. По опросам моих сверстников складывалось примерно такое соотношение: 2/3 семей с двумя детьми, 1/3 - с одним ребёнком. Это не удивительно: в советское время уровень жизни в Ленинграде был гораздо выше, чем в том же Новосибирске. Во всяком случае лимита на продукты не было - ешь сколько хочешь, колбасный социалистический рай!
Однако три ребёнка - и для Ленинграда была редкость.
И я всё время ломала голову: где же те многодетные семьи по 5-10 детей, которые перекрывают недостаточную рождаемость Ленинграда, Новосибирска, Омска, Томска, Новгорода, Красноярска и других городов, а также их областей.
Своими глазами я видела, что в сельской местности состояние нисколько не лучше, а даже хуже. Мои родители, загоревшись желанием приобрести дачу, купили старый деревенский дом в селе Мотково, Мошковского района, Новосибирской области. Я тогда училась в шестом классе. И с тех пор все свои летние каникулы я проводила в этой деревне в лютой тоске, потому что в нашем районе деревни, на протяжении нескольких десятков деревенских дворов не было ни одного ребёнка и мне попросту не с кем было играть. По соседству с нами жила семья у которой был один (!) ребёнок - слабовидящая девочка. Но она ни с кем ни общалась и даже из дома почти не выходила. В доме напротив нас был ребёнок двухлетнего возраста, и лишь домах в десяти от нас жила девочка-первоклассница. Только с ней мне и приходилось общаться, потому что других детей по близости просто не было. Это не значит, что детей в Мотково не было вообще. Мотково - большая деревня, площадью несколько километров и в других концах деревни дети непременно были... "Редкие, как острова в архипелаге..."
Потом, став молодым советским специалистом и получив советское распределение в советскую деревню, я работала даже в нескольких посёлках Новосибирской области, но демографическая картина в них мало отличалась от уже знакомой мне. Дети "редкие, как острова в архипелаге..."
Ну и где ж те семьи, которые делают такую блестящую советскую статистику?
Вопрос оставался без ответа. Своими глазами, в школе, во дворе, среди родственников и знакомых и даже незнакомых, в Новосибирске, в Краснодаре, в Красноярске, Томске, Свердловске, в городе или деревне я видела только то, что опровергало этот график.
Чтобы понять, что это всё означает, нужно посмотреть другой демографических график:


График 2. Естественный рост населения России с 1950 (Этот график также находится везде в свободном доступе)
А вот то, что начерчено здесь, полностью подтверждает то, что все мы видели своими глазками в 1960-1970-1980-е годы. Падает рождаемость, падает! Рассматриваем период советского времени: Естественный прирост за период развитого социализма упал с 18 (1956 - Хрущевская оттепель), до 5 (1980 г - при Леониде Ильиче). И именно тогда, в 1966 году произошёл первый "русский крест", о котором официально заявил Международный Красный Крест
Эта информация уже не особо доступна. В советские времена о том, что там заявил Международный Красный Крест вообще тщательно скрывалось, а сейчас... забылось что ли. Или может быть, не политкорректно, так как сейчас принято считать, что при социализме у нас всё было о'кей, а такой факт портит эту жизнерадостную сказку. я видела  статью о "Русском кресте" в 1966 году, но не догадалась сохранить текст или ссылку, а теперь не могу её найти второй раз - возможно, её просто удалили.
Итак, на графике № 2 как раз и отражена та картина, которую мы своими глазами видели в своём социалистическом детстве.
Но как же второй график уживается с ура-показательным первым?
Одна из официальных гипотез:

миграционный прирост полностью компенсировал численные потери населения и превысил их на... % (каждый год процент разный)

_____________________________________
P.S. В 1992 году мне довелось в Колывани, Новосибирской области, встретить женщину с семью детьми. Она была хакасска (в паспорте было написано - русская).

Аннинский Лев Александрович об Исаковском Михаиле Васильевиче

Неожиданно вспомнила эпизод из фильма "Зеркало для героя", в котором инвалид Отечественной войны, слепой, молодой ещё парень "ищет песню", которая бы выразила его чувства. Наконец попавший из будущего Андрей Немчинов поёт ему под гармонь:

"Хмелел солдат, слеза катилась,
Слеза несбывшихся надежд,
И на груди его светилась
Медаль за город Будапешт.."

И ветеран-инвалид плачет слепыми глазами, слушая эту песню.

Мне захотелось найти эту песню и её автора.

---

М. В. Исаковский родился 7 (19) января 1900 года в деревне Глотовка (ныне Угранского района Смоленской области) в бедной крестьянской семье. Местный священник научил Исаковского читать и писать. Позже Исаковский проучился 2 года в гимназии. Первое стихотворение — «Просьба солдата» — было опубликовано ещё в 1914 году в общероссийской газете «Новь». В 1918 году вступил в РКП(б). В 1921—1931 годах работал в смоленских газетах. В 1931 году переехал в Москву.

Многие стихотворения Исаковского положены на музыку. Наиболее известны «Катюша» и «Враги сожгли родную хату» (музыка М. И. Блантера), «В лесу прифронтовом», «Летят перелётные птицы», «Одинокая гармонь» и другие. В фильме «Кубанские казаки» на музыку И. О. Дунаевского прозвучали его песни «Каким ты был, таким ты и остался» и «Ой, цветет калина».

В 1926 году М. В. Исаковский, будучи редактором газеты, помогает своему молодому талантливому земляку А. Т. Твардовскому.

В 1927 году выходит первый сборник стихов поэта «Провода в соломе», которые понравились Максиму Горькому. В результате сотрудничества с В. Г. Захаровым песни на слова Исаковского появляются в репертуаре хора им. Пятницкого. Наиболее известные из них: «Вдоль деревни», «Провожанье», «И кто его знает». По словам Александры Пермяковой, современного руководителя хора им. Пятницкого, эти песни сделали хор знаменитым. Поэма «Сказка о правде», написанная в 1945—1946, напечатана только в 1987 году. (Wiki)

---

Вот как об Исаковском пишет Лев Анненский:

" Мать Исаковского — Дарка (вообще-то Дарья, но по правильному имени никто не зовет). Дарка Фильченкова. Возьми поэт фамилию матери,— так и звучало бы это чисто-русское, тихое, неброское...
Суждено оказалось иное, летящее: Исаковский.
Собственно, фамилия (по отцовской линии) проще: Исаков. Щегольской польский хвост приделал ей старший брат, выбившийся в рассыльные волостного правления. Думал, поможет. Не помогло: как ушел брат из деревни, так и пропал бесследно на беспутьях России, сорвавшейся в безумный век.
Уход без возврата — еще одна нормальная неотвратимость той "серединной" Руси, из глубины которой выходит поэт Михаил Исаковский. "Великое переселение" — черта реальности, проваливающейся в Мировую войну и Мировую революцию. ..

...Удивительно ли, что когда в Питере и Москве объявляют, что власть перешла к рабочим и крестьянам, — Михаил Исаковский становится на сторону новой власти мгновенно и без колебаний. И вступает в большевистскую партию. А вступив, безропотно идет — по приказу этой партии — облагать чрезвычайным налогом местного попа. Попа этого он знает с детства, и поп его знает еще мальчишкой... Дает поп 15 копеек, говорит: больше нету, хоть всю душу выпотрошите. Юный большевик знает, что это правда; он стоит под окнами и ждет, когда напарник изымет у попа в пользу мировой революции эти 15 копеек.
Сердце одинокое тихой грустью сжалось:
Что-то позабыто, что-то не досказано,
Что-то незабвенное без меня осталось,
Что с моею жизнью светлой нитью связано.

К счастью, не в ЧК (куда первоначально определила его партия) ложится ему дорога, а в газету (там же, в Ельне, редактировать срочно учрежденные местные "Известия", на ходу учась этому делу)...

...в 20-е годы, когда он — провинциальная знаменитость, но "весь Смоленск" знает, что его "печатают в Москве". И в 30-е, когда он переезжает в Москву и работает у Горького в журнале "Колхозник"...

...Два шедевра создает Исаковский в год Великой Победы. Оба признаны, то есть — по законам нашего абсурда — затоптаны. "Враги сожгли родную хату" и "Слово к товарищу Сталину". Почти одновременно написаны исповеди, и каждая — вразрез с "линией". Правда, линия при этом поворачивается на 180 градусов.
Есть смысл вчитаться в оба эти произведения. Именно потому, что оба выпадают из "хора". Что для Исаковского отнюдь не характерно. Недаром же Твардовский заметил о жизни своего давнего, со смоленских еще времен, друга, что она прошла "без эксцессов". Это значит: не арестовали, не упекли, не выгнали, не заклеймили, не заставили разоружаться, то есть униженно каяться.
Но поскольку два "эксцесса" все-таки имеются, вдумаемся в них.
Враги сожгли родную хату,
Сгубили всю его семью,
Куда ж теперь идти солдату,
Кому нести печаль свою?

Куда нести — известно. Исаковский в 1918 году знал, куда. Но знал и другое: не всегда дойдешь.
Пошел солдат в глубоком горе
На перекресток двух дорог,
Нашел солдат в широком поле
Травой заросший бугорок…
Поле, трава, бугорок могильный — та изначальная точка отсчета, которая в войну оборачивается точкой гибели. Кольцуется небытие — в рельефе деталей, врезавшихся в сознание с детства и вернувшихся теперь.
Вздохнул солдат, ремень поправил,
Раскрыл мешок походный свой,
Бутылку горькую поставил
На серый камень гробовой.

Вот и включается народная заплачка — не "фольклорная", нет, но такая глубинно-крестьянская, извечная и вместе с тем свеже-достоверная, что строкам этим сужено пойти цитатами в книги других писателей.
"Не осуждай меня, Прасковья,
Что я пришел к тебе такой:
Хотелось выпить за здоровье,
А должен пить за упокой…"

А сейчас включатся символы официоза — и утонут в этом горе, мелькнув вроде бы незаметно, но если кто почует, — достаточно больно:
Он пил, солдат, слуга народа,
И с болью сердца говорил:
"Я шел к тебе четыре года,
Я три державы покорил…"

Эти "три державы" — потрясающий стык смысловых полей. И не против держав высказывание, и не во славу покорения их, а все то же: взаимовглядывание отдельного человека и — "общей правды", которая его выпотрашивает. А он?
Хмелел солдат, слеза катилась,
Слеза несбывшихся надежд,
И на груди его светилась
Медаль за город Будапешт..

Ну, вот эту медаль уже никак не могли простить Исаковскому. Мало того, что плачущий солдат никак не совпадал с образом торжествующего победителя, которого только и знала в 1945 году советская лирика (окопное поколение Слуцкого и Окуджавы еще не дотянулось до перьев), но помянуть в таком контексте Будапешт, взятие которого, как известно, стоило больших потерь, — значило еще и задеть идеологический иконостас.
Стихотворение стало вылетать из сборников, антологий, обзоров.
И точно так же стало вылетать "Слово к товарищу Сталину". Но — при следующем "повороте истории" и как бы с другого боку.
Вчитаемся и в эту исповедь.
Оно пришло, не ожидая зова,
Пришло само — и не сдержать его…
Позвольте же сказать Вам это слово,
Простое слово сердца моего.

Простое слово. Просто от человека к человеку. Люди, не жившие в ту эпоху, вряд ли поймут, в чем тут вызов и почему стихотворение Исаковского зазвучало в хоре похвал вождю абсолютно уникальной нотой. Потому что это слово — не к вождю. Идольское поклонение Сталину предполагало распластывание перед гением всех времен и народов; иногда в экстазе поэты даже называли его на ты, без тени панибратства, естественно, но как бы на языке избранности, когда Бог не различает, на ты или на Вы обращаются друг к другу простые смертные. Исаковский обращается к Сталину на Вы. Как в простом письме и как смертный к смертному. Это само по себе уже неслыханное дело. Хотя в данном случае абсолютно бескорыстное. А может, оттого и неслыханное, что бескорыстное.
Спасибо Вам, что в годы испытаний
Вы помогли нам устоять в борьбе.
Мы так Вам верили, товарищ Сталин,
Как, может быть, не верили себе.

Эти строки и теперь пронзают, как пронзили они когда-то советскую поэзию. Их вымарали из Собрания сочинений, но вымарать из статьи об Исаковском в энциклопедии все-таки постеснялись. И автор энциклопедической статьи вышел из положения следующим образом: эти, мол, строки приобрели по ходу времени "новый, драматический смысл". То есть: мы Вам, товарищ Сталин, верили, а Вы… Конечно, по ходу времени чего не бывает со смыслами, но трудно себе представить более кощунственный оборот смысла по отношению к тому, что чувствовал Исаковский!
Уж он-то верил, так умел верить, что не нужно было ни хитрить, ни прятать подтексты. В юности, решая, кто прав в дискуссии о профсоюзах, решил, что прав Ленин: поверил Ленину, и в старости, описывая события юности, не постеснялся сформулировать точно: "я всегда и во всем верил ему безоговорочно". Вот эта вера — и Сталину от него досталась. Сам тип веры. Это от качества души.
Можно сказать, что это вера наивна. Можно, спрятавшись за Пушкина, счесть ее, прости господи, глуповатой. Но поэзия другой не бывает. ..."

Полностью статью можно прочитать здесь.

---

Лев Аннинский - (7 апреля 1934, Ростов-на-Дону, СССР) — советский и российский литературный критик, писатель, публицист, литературовед. Автор более 30 книг.

Отец по происхождению казак из станицы Ново-Аннинской. Мать — из города Любеча. Получив высшее образование, оба попали на ниву просвещения. Отец в 1941 году пропал без вести на фронте.

В юношеском возрасте на мироощущение, по его собственному признанию, влияли мифы Древней Греции, исторические романы, оставшиеся на отцовской полке (Стивенсон, Эберс, Антоновская и т. д.), потом — Максим Горький, Толстой, Писарев, Белинский. Рано ознакомился с трудами философов, включая Канта и Гегеля, прочел Бердяева, Шестова, Розанова, Булгакова, Фёдорова, Федотова.

Ещё в 8-м классе решил, что будет заниматься русской литературой. Окончил филологический факультет МГУ. По окончании университета он был распределён в аспирантуру. Выдержал конкурсные экзамены, но после событий осени 1956 года в Венгрии было решено «оздоровить идеологию». Вместо того, чтобы писать диссертацию, Лев Аннинский стал делать подписи к фотографиям в журнале «Советский Союз», откуда через полгода был уволен за «профнепригодность». Пришлось, по его выражению, «пойти в литподенщики», что и определило весь дальнейший творческий путь будущего критика.

Работал в журнале «Советский Союз» (1956-1957), в «Литературной газете» (1957-1960), в журнале «Знамя» (1960-1967), в Институте конкретных социологических исследований АН СССР (1968—1972), журналах: «Дружба народов» (1972-1991 и с 1993, член редколлегии), «Литературное обозрение» (1990-1992), «Родина» (с 1992), в течение короткого времени был одновременно главным редактором журнала «Время и мы» (1998). (Wiki)

Является Членом жюри литературной премии «Ясная Поляна». Живёт и работает в Москве.

Мария Сеньчукова. Обзор блогосферы: Мой Чернобыль

В этом году Светлая седмица совпала с мрачным юбилеем — четверть века аварии на Чернобыльской атомной электростанции. Это событие стало не только крупнейшей техногенной катастрофой ХХ века — фактически, оно поставило крест на наивном мифе о бесконечных возможностях человеческого разума и мирного прогресса, присутствовавшем в сознании советских людей после Великой Отечественной войны. Позже это «депрессивное» настроение наложилось на многочисленные сложности периода перестройки и во многом оказало существенное влияние на дальнейшую историю страны.

В эти дни многие блогеры делятся своими детскими воспоминаниями о той атомной весне 1986 года.

Предлагаем нашим читателям познакомиться с самыми интересными записями о Чернобыле в русскоязычной блогосфере.

Посвящается вертолетчикам…

Вот уже 25 лет длится долгое эхо Чернобыля… Для Чернобыльской АЭС и для всего мира время разделилось на До 26 апреля 1986 года и ПОСЛЕ…

До – теплая украинская весна, цветущая Припять, веселая мелюзга в детских садах, школьники, радующиеся скорым летним каникулам…

ПОСЛЕ – Черная быль.

Я помню 1 мая 1986 года, когда в нашей московской квартире внезапно зазвонил телефон.

Папа снял трубку, несколько секунд молчал, затем произнес только одно слово: «Есть!» И, обращаясь к маме: «Света, где там мой «тревожный чемоданчик?» Я помню глаза мамы… Мы ждали этого звонка. Папа был военным экспертом по вертолетам, по тем самым МИ-8 и МИ-6, которые первыми приняли участие в ликвидации катастрофы, позже к ним присоединились МИ-26.

Вертолеты появились над Припятью уже 27 апреля на восходе солнца.

Правительственная комиссия поставила перед летчиками задачу забросать аварийный реактор с воздуха защитным слоем песка, затем песок был заменен свинцом, бором, кадмием и различными другими материалами. Такие рекомендации дали сомневающиеся и растерянные ученые-ядерщики – рекомендации, мягко говоря, спорные. Активное наращивание слоя песка вызвало рост температуры на аварийном энергоблоке. Свинец при температуре в реакторе свыше 4000 С мгновенно возгонялся и в виде окислов вместе с другими радиоактивными элементами распространялся по огромной территории Украины, Белоруссии, России.

Это были первые попытки усмирить реактор.

Вертолетчики героически справились с поставленными задачами, к 6 мая 1986года выброс радиации резко уменьшился. Но цена, которую они за это заплатили, оказалась страшной! С самого начала операции по «спасению» реактора экипажи вертолетов были обречены!

Это фото 4 апреля 1986г.

4

А это уже после аварии

Подходы к реактору с воздуха были опасны – мешала высокая вентиляционная труба разрушенного четвертого блока АЭС. К тому же машина над эпицентром просто проваливалась вниз на 20–30 м. Дело в том, что из-за высокой температуры воздуха в этом месте резко падала подъемная сила вертолета. Для осуществления сброса песка необходимо было зависнуть над реактором на несколько минут. Борттехник, привязанный в грузовой кабине тросом, подтаскивал мешок к открытой двери, высовывался наружу и, заглядывая в ядерный кратер, целясь глазом, сбрасывал мешок за мешком. Шесть-семь мешков за раз! Невыносимая жара, перенапряжение!

После вылетов у борттехников случались приступы рвоты Это был адский труд. Чтобы хоть как-то его облегчить, стали укладывать мешки в вертолете на доски. Поднимая конец доски как рычаг, борттехник мог сбрасывать сразу по 2–3 мешка. Пробовали подвешивать мешки на прутьях на внешней подвеске. Это потом уже пришла идея использовать на подвесках тормозные парашюты, в которые удавалось загружать до 1,5 тонн мешков Доработав конструкцию узла подвески, смогли зацеплять несколько таких парашютов-сетей, наполненных мешками. Доза, которую за один вылет получали вертолетчики, составляла от 20 до 80 рентген. А сколько было тех вылетов! В первые дни у летчиков не было даже респираторов! Таблетки йодистого калия никому не давали, да никто их и не спрашивал.

С виду город как город… только мертвый…

Без респираторов обходились и все члены правительственной комиссии. Многие из них были безграмотны в вопросах дозиметрии и ядерной физики, в первые дни аварии элементарно не знали о размерах радиационного фона. Местные власти находились в полной прострации. К сложившейся ситуации оказались не готовы ни гражданская оборона, ни сотрудники АЭС.

Наука опасность происходящего скорее преуменьшала, видимо, тоже не соображая в этом деле. Спустя почти десять дней после трагедии, 4 мая 1986 года, рассмотрев с воздуха разрушенный энергоблок, один из известных академиков озабоченно сказал: «Трудно понять, как укротить реактор…» А ведь к этому времени в ядерное жерло уже было засыпано пять тысяч тонн различных материалов…

Жизни после смерти… Припять. Улица Курчатова.

Первые 27 экипажей, осуществлявших эту засыпку, вышли из строя за несколько дней и были отправлены в Киев на лечение. Это уже позже додумались защищать вертолеты свинцом. Клали его под сидения летчиков, экранировались внутри кабины от двигателей, которые наиболее активно накапливали радиацию, без респираторов уже никто не летал. После вылетов вертолеты мыли специальной жидкостью, а внутри обрабатывали спиртом, что хотя бы временно снижало радиацию. Летчики ежедневно отправлялись в баню, переодевались и переобувались.

Кладбище радиационной техники.

Вот в этой работе по защите летчиков и принимал участие папа, прощупывая с дозиметром по сантиметру все вертолеты, возвращавшиеся после «бомбометаний». Перед папой и его коллегами была поставлена задача, хоть и с трагическим опозданием, уберечь летчиков от этой дикой радиации, по возможности снизить облучаемость экипажей. Эксперты сделали от себя все зависящее. Их радиация тоже не пощадила. По возвращении в Москву борт отогнали на запасную полосу, и долго никого не выпускали из самолета. Была проведена жесткая дозиметрическая проверка и с большинством вещей и одеждой пришлось распрощаться там же в самолете. Папа рассказывал, что проверяющие шарахались от них как черт от ладана.

Но на этом Чернобыль для папы не закончился. Второй раз он оказался там уже в августе 1986 года.

Разбитые мечты Припяти

На войне врага видно. Если он стреляет – надо увернуться. Если остался цел и невредим – радуйся, жизнь продолжается. А когда твой противник – радиация, уворачиваться бесполезно да и некуда. Ее не видишь и не чувствуешь. Выйдя из зоны радиационной активности, вроде бы жив, но впоследствии все набранные тобой рентгены сказываются на состоянии здоровья и трудоспособности. Радиация подавляет иммунную систему, действует на костный мозг, причем последствия радиационного облучения могут проявиться через 10 — 15 лет после событий. На данный момент медицина не научилась еще выводить радиацию из организма.

С целью предотвращения выхода радионуклидов из разрушенного реактора в окружающую среду, с целью защиты от проникающей радиации территорий, граничащих с ЧАЭС, в середине мая 1986 года правительственной комиссией было принято решение по долговременной консервации четвертого блока ЧАЭС.

В ноябре того же года вокруг разрушенного реактора был возведен Саркофаг, т.н. объект «Укрытие» . За эти 25 лет железобетонный саркофаг начал осыпаться. Внутри саркофага – более сотни тонн радиоактивных веществ и пыли. Сейчас идет речь о строительстве нового укрытия для реактора, которое, как обещают, будет возведено к 2013 году и обеспечит безопасность еще лет на сто.

Саркофаг

Новый саркофаг

Через тысячи рентген Чернобыльской трагедии прошли тысячи людей. Это и офицеры, и солдаты, и сержанты, и гражданские служащие, мирные жители Припяти и Зоны отчуждения!

Низкий поклон беспримерному мужеству тех людей, кто в первые же дни, часы, минуты бросился в бой с безжалостным врагом. Жертвуя собой, они прикрыли мир от смертельной опасности!

БУДЕМ ПОМНИТЬ…

http://bober275.livejournal.com/1464391.html

Было чувство опасности и неизвестности…

26 апреля была суббота. Не помню точно, чем занимался целый день, а вечером достал чёрный VEF и начал выкручивать Севу Новгородцева (кто не в курсе – город Лондон, Би-би-си), который по субботам выдавал долгожданный перевод какого-нибудь очередного шлягера (или перевод был отдельно, после Севиной передачи о роке, – несущественно).

Пока ждал, успел послушать новости по «запрещённым» радиостанциям. Все говорили о возможной аварии на Чернобыльской АЭС. Через двое суток (в понедельник) о мелком инциденте на АЭС сообщили и официальные источники. От Житомира, где я тогда учился в 8 классе, до Припяти было немногим больше ста километров. 30 из них несколько позже стали «зоной». На контурной карте по географии, где были нанесены электростанции СССР, рядом с Чернобылем я нарисовал ядерный гриб.

В понедельник 28 апреля в школе были проведен внеплановый урок гражданской обороны. Рекомендовали плотно закрывать окна и несколько раз в день проводить влажную уборку. В школе же дежурные ученики драили полы и протирали парты на каждой перемене.

Панических настроений не было, было чувство опасности и неизвестности. Гораздо позже я узнал, что к тому времени из Киева уже во всю свинчивали многие семьи тех, кто владел хоть какой-то информацией о случившемся. Некоторые «ответственные товарищи» валили вместе с семьями, иных потом с позором возвращали.

Вскоре надолго уехал мой папа, который тогда был заместителем главного врача областной больницы. Он уехал в наиболее пострадавший район области, где и работал посменно со своими коллегами следующие полгода.

Как выяснилось позже, самыми критичными были первые дни, – те дни, когда информации не было никакой. Одна из основных опасностей – радиоактивный йод131. Тогда мы об этом не знали. Открывали окна, болтались на свежем воздухе (помнится, погода стояла совсем летняя). Теперь моя щитовидная железа увеличена на 6 сантиметров. Возможно, на продолжительность жизни это не повлияет. Наверное. Мой дедушка умер гораздо раньше своего срока от онкологии. Возможно, Чернобыль тут ни при чём. Вероятно.

Сегодня об аварии написано много разного. Очень много конъюнктурной мути. … На самом деле, в затронутых Чернобылем Киевской, Житомирской, Гомельской, Калужской и Брянской областях послеаварийный рост онкологических заболеваний (а это – один из основных показателей) ненамного отличался от аналогичных показателей по другим регионам бывшего СССР. Единственное чёткое наследие катастрофы – резкий рост патологий щитовидной железы (в основном у детей) в прилегающих районах. И ещё, конечно же, те, кто героически погиб во время тушения пожара и строительства саркофага. Всё остальное – страшилки и неправда.

К примеру, в Москву из Калуги и Брянска привозилось мясо, среди которого были туши с повышенным радиационным фоном. Страшно? Конечно. Только вот при смешивании такого мяса с «нефонящим» согласно тогдашним очень строгим санитарным нормам, практически исключалась возможность того, что до потребителя дойдёт продукт, хоть сколько-нибудь угрожающий его здоровью.

*****

С горьким «юбилеем» Вас, люди, чьи жизни затронул Чернобыль.

http://blackcougar.livejournal.com/47465.html

Взгляд из Беларуси

26 апреля 1986 года. Обычный день, солнце, тепло, как и сегодня.

27 апреля-появился слух: что-то взорвалось на атомной станции. Однако никто особо не обратил на это внимание. К вечеру просочилось, что соседка-врач закрыла форточки и не выпускает детей на улицу.

28-30 апреля. Слух, что врачи скупают своим детям какие-то препараты от радиации, кажется антиструмин. Радиостанция «Голос Америки» передает не то, что успокаивающе сказали по телевизору, а что случилась большая авария на Чернобыльской станции. Поползли все новые слухи.

Прошел слух, что дозиметры на одном из предприятий зашкалили. Радиация зафиксирована даже в Швеции, Запад паникует. Прошел слух, что молоко радиоактивное, а его лучше не пить.

Стоит жара. Ночью как по команде проходит дождь, днем ясное безоблачное небо. Призывы властей идти как обычно на демонстрацию. Прошли с флагами с транспарантами, взяли детей. Но что это? Маленькие дети вянут на глазах, просятся на руки. Еле дошли домой с демонстрации.

Поползли разговоры, что правду скрывают. Надо было принимать препараты из йода. А от радиации помогают вино и водка. Многие принимаются употреблять. Продажу молока никто не ограничивает. Затем выступает Генсек ЦК КПСС М. Горбачев. Говорит, что случилась серьезная авария. Народ встревожен. Пошли первые разговоры, что надо уезжать подальше.

Обсуждается вопрос о переселении людей из зараженных мест. Многие действительно начинают уезжать куда глаза глядят. Многим мужчинам выписаны повестки для явки в военкомат. Никто не возмущается, едут «ликвидировать аварию». Говорят, что туда отправили милицию. Пыль радиоактивная стоит столбом. Люди уезжают все больше. Молоко и продукты как продавались, так и продаются. Никакие специфичные лекарства никому не выдаются.

Атомную станцию засыпают песком с вертолетов. Самый популярный прибор у народа-дозиметр. Появляются первые дозиметры в продаже.

По ночам идут дожди, на лужах – зеленоватые разводы.

Просачивается информация о первых жертвах. Кажется, все – Беларусь ждет гибель. Надо уезжать. Уезжают.

Доходят слухи, что с облученных ликвидаторов слазит кожа, они не могут ходить и умирают. Все жалеют. Чувствуется обреченность.

Прошло 2-3 года. Кто уехал, начал возвращаться домой, так как уехавшие оказались никому не нужны. Упала до минимума рождаемость. А людей продолжали отселять. Ограниченно в новые поселки, а в основном в большие города, особенно в Минск. Боязнь стала утихать.

Пошли болезни щитовидной железы, что для девочек обернулось проблемами с вынашиванием ребенка и выкидышами. Подскочили все заболевания. Однако ни в одном диагнозе не указана связь с радиацией. Все просто, это само собой.

Многие ребята сложили головы и ушли в мир иной. Буднично, тихо и трагично. Никто громко не пел им фанфары. Чего-то стыдились. Чего?

http://resta-by.livejournal.com/229322.html

Воспоминания сына ликвидатора

Не хотелось банальщины, но все-таки напишу заметку, некоторым образом связанную с сегодняшней датой, признаюсь, давно хотел. Сегодня вроде как и повод подвернулся. Так вышло, что мой отец имел несчастье участвовать в ликвидации аварии.

Один из тех, кто не покупал и не делал себе группу, а именно трудился в эпицентре событий первые недели после аварии. Один из тех людей, которым ставили сроки максимум 10-15 лет… пока боремся, кто знает, как оно будет дальше.

Думаю, все и так отлично знают, как бывает в нашей на то время необъятной родине: сказали – поехал. Сейчас честно признается, что, наверное, если бы знал, то вряд ли бы осмелился. Но тогда… тогда никто ничего не знал. Кроме партийной верхушки и ученых, которым запретили разглашение, пригрозив чуть ли не статьей за саботаж. Кто знает, как бы оно было, если бы иностранцы не забили тревогу на весь мир, возможно, даже и не знали бы, что произошло. Большинство не узнало бы. Но так вышло, что наша семья узнала практически сразу.

Мои родители из деревни, поэтому мы, как обычная советская семья, чуть ли не каждые выходные были в деревне, если не в одной так в другой, дачи тогда не было. В те апрельские выходные были как раз у мамы на родине, которая недалеко-неблизко – в 45 км от Чернобыля по дорогам, а напрямую и того меньше.

Я лично ничего не помню, потому что мне было всего лишь два года, сестра тоже слабо помнит, хотя значительно старше меня. Ей почему-то запомнился только пионерский лагерь сразу после катастрофы. Отец рассказывал, что в те выходные они как обычно, в это время года, садили картошку, было очень жарко – это он хорошо запомнил, потому что вечером ловил на лугу в прогретых каналах вьюнов. До сих пор за столом во время стапятисотой травли охотниче-рыбацких баек вспоминает о тех вьюнах, говорит, были очень вкусные.

Ночью, когда произошла авария пришел наш дед, лежавший в сельской больнице, где-то в 3 часа, и сказал, чтобы мы собирались и ехали в Киев, потому что в Чернобыле произошел взрыв. Всех больных, которые были на ногах, из ближайших деревень в ту ночь отправляли домой, потому что нужно было готовить больницы для возможных пострадавших, никто не знал, сколько придется принимать. На уши подняли все пожарные части, и до утра шлях не утихал, гнали в сторону АЭС все, что могло ехать. Еще дед говорил, что было зарево, не знаю, насколько правда, но рассказывал, что небо было как в молоке.

Утром выехали в сторону Киева — двигаться было невозможно, было множество блокпостов и сумасшедшие колоны военной техники и автобусов. Тогда нормальной дороги еще не было, была дорога в два ряда по ряду в каждое направление, она была реорганизована в одном направлении, в сторону эпицентра аварии. В сторону столицы все стояло наглухо без видимой перспективы продвижения.

Постояв немного, отец смекнул поехать какими-то лесными индейскими тропами, невольно потянув за собой таких же друзей по несчастью. Короче на скорости 10-15 км/час они ползли северными лесами Киевской области около дня, где-то часов в 7 вечера только выехали к Киеву.

Техника собиралась на выездах из города, формировалась в колоны и двигалась. Отца поразило то, что в самом Киеве была тишина и спокойствие, только на северных окраинах какая-то непонятная движуха. Пугающий контраст – видеть тот ад на дорогах и умиротворенный город, который готовился начать новую трудовую неделю. Потом уже вбросили какую-то информацию, типа, все нормально, маленькое ЧП. Майская демонстрация, мытье тротуаров с шампунем, самолеты, разгоняющие облака и прочие атрибуты маленького пришествия.

Где-то дней через десять отца уже отправили туда работать. После возвращения рассказывал, что там был пожар и что солдаты забрасывали его песком с помощью лопат.

Носили какие-то материалы живой цепочкой прямо к месту взрыва…

http://serious-sa.livejournal.com/76585.html

Что стало причиной аварии?

Дмитрий Кораблев:

Я в то время работал на Ижорском заводе (производящем ядерные реакторы), и был на закрытом совещании по Чернобылю.

В принципе, в тяжелых последствиях виноват обычный работяга с кувалдой (который и был бы единственной жертвой). Когда операторы допустили ряд неверных действий и давление стало расти, защита не работала, и ее отключили.

Чтобы убрать лишнее давление, было решено послать слесаря, который должен был открыть люк, через который спустить давление путем выброса в атмосферу образовывающихся газов. Заражение было бы, но очень небольшое и локальное. Слесарь взял ключи, кувалду, и начал откручивать гайки. Когда уже из-под крышки начало травить, одна гайка не»захотела» отворачиваться. И он применил кувалду. По ТБ на атомных станциях можно применять кувалды только из нержавейки – они при ударе не искрят. А он взял обычную кувалду. А так как из под крышки шла гремучая смесь водорода с кислородом – она взорвалась. Взрывом сорвало мостовой кран, он упал на крышку реактора, та треснула, и…

На Бога надейся, но сам не плошай.

http://vkontakte.ru/note749450_10972243

Было страшно и горько

Мы узнали про Чернобыль, наверное, чуть раньше, чем «средне-статистический гражданин СССР»: где-то накануне 1 мая…

4 мая 1986 года… Светлое Христово Воскресение…

А 5 мая того же года у меня родился сын, Серега…

Я помню махонький кулек с розовой физиономией, показанный мне через окно четвертого этажа московского роддома.

И вечером того же дня, в Светлый Понедельник, все те же МЫ – ансамбль АРСЕНАЛ – уехали на гастроли.

В Киев.

Киев в Мае нельзя не любить.

А в тот год его нельзя было не бояться…

Те же цветущие каштаны. Тот же утопающий в зелени Крещатик…

И поливальные машины каждый час. И страх. Перед тем, ЧЕГО не видно и ЧТО никак не пахнет, но КОТОРОЕ — ЕСТЬ…

И «Место встречи изменить нельзя» по телевизору. По две серии кряду! Чтобы народ особо из дому не выходил…

И буквально ВСЕ кассовые коллективы того времени, словно «случайно» – в Городе.

Чтобы народ все же как-то приободрить…

В Воскресный день, с утра пораньше, мы с Ваней Смирновым идем в Храм.

От станции метро «Университет» до Владимирского Собора – рукой подать: перебеги улицу – и ты на Месте.

Проливной дождь. Мы с Ваней по привычке, как в ОБЫЧНОЙ ЖИЗНИ, по-мальчишески, бежим под струями весеннего киевского ливня…

И видим людей, прячущихся под навесами и карнизами, которые смотрят на нас , если не как на покойников, то, уж точно – как на сумасшедших…

И только войдя в Храм, мы понимаем — почему…

В конце гастролей к нам за кулисы пришел знакомый физик. С дозиметром.

Не махоньким «карандашиком», который показывает, «что положено», а с настоящим, армейским коробком со стрелкой и датчиком.

Я помню, как стрелка ЛОЖИЛАСЬ вправо, когда датчик дозиметриста скользил по швам наших джинсов и по подошвам кроссовок и ботинок…

«Ничего ОСОБО страшного, – говорил наш знакомый физик. И, помявшись, продолжал: «Но, конечно, у кого дети маленькие дома – тому лучше от этих шмоток избавиться как-то…»

И я думал про маленький кулек с розовой физиономией, показанный мне через окно четвертого этажа роддома, который впервые возьму на руки, вернувшись ОТСЮДА…

И было страшно…

И как-то очень горько.

http://pavel-lv.livejournal.com/118923.html

Память о Припяти

Детское воспоминание о Припяти – после эвакуации мне несколько раз снился один и тот же сон, как я бегаю по пустому городу за черной кошкой. Еще помню, как мой папа вел меня в садик и узнав, что для утренника нужны цветы, быстро нарвал охапку чернобрывцев прямо с клумбы возле Дома быта. Помню, как нас с сестрой водили смотреть мультики «Ну, погоди» в кинотеатр «Прометей», возле которого стояла скульптура мифического героя и которую сегодня перенесли в другое место в качестве символа чернобыльских событий. Помню, как в Новый год фотографировались у городской елки возле Дома Культуры, как ходили за покупками в центральный универмаг «Радуга», на углу которого стояла телефонная будка – сегодня с этого места начинается большинство туристических экскурсий по Припяти.

Возвращаясь из школы, помню, что любила заходить в библиотеку недалеко от дома и листать одну понравившуюся книжку скандинавских сказок с множеством картинок. А однажды устроила себе настоящий «взрослый» праздник первоклашки – на найденный в траве рубль самостоятельно купила себе в кафетерии стакан тархуна и пирожное.

26 апреля для моей семьи – обычная суббота. Отец что-то мастерил, мама раскрыла настежь окна, т.к. мыла их к майским праздникам, а младшая сестра играла в песочнице, когда я вернулась из школы и рассказала, что моя учительница утром плакала, так как ее сын работает на станции и там вроде что-то случилось. Особого внимания никто такой новости не уделил, по словам родителей, на станции всегда что-то происходило. И даже то, что в небе постоянно слышался шум вертолетов, а по дорогам ездили машины, моющие с мылом асфальт, не сильно настораживало. А ночью по всем квартирам уже разносили таблетки йода, к обеду следующего дня по радио сообщили об аварии и попросили закрыть все окна. В 16:00 следующего дня возле нашего и соседних домов уже стояли автобусы, не было ни криков, ни паники – ведь уезжали на три дня, как было всем обещано. С собой у нас были только еда и вода, родители даже не взяли сменную одежду.

К вечеру наша автоколонна остановились в Полесском – своеобразном распределительном пункте – откуда наш и еще пять автобусов перенаправили в одно из сел района. Можно сказать, нам повезло: вместе с другой семьей смогли переночевать в крохотном доме местной женщины, так как многим пришлось спать на полу в сельском клубе. Что делать дальше – никто не понимал, родственников поблизости у нас не было. Следующие несколько дней мы гостили то у одних знакомых, то у других, каждый день – в новом доме, куда добирались или попутными машинами, или пешком. В начале мая стало ясно, что в Припять мы вернемся не скоро (тогда мало кто догадывался, что «не скоро» – значит «никогда»), поэтому решено было ехать к родственникам отца в Горловку Донецкой обл.

Это правда, что люди познаются в беде. Через пару недель папина сестра, по сути, выставила нас на улицу… Родители стояли на остановке, обсуждали, что делать дальше. Отец все в том же костюме, в котором вышел из дома в последний раз, мама в босоножках (хотя в том году в мае было резкое похолодание и даже пошел снежок). От бессилия мама расплакалась: что делать дальше, куда идти с двумя маленькими детьми. Вчера было все, а сегодня – ничего. Их разговор улице услышала совершенно чужая женщина и предложила пожить пока у нее.

Позже горловский горисполком выделил временное жилье на окраине города. Помню, что в день нашего туда приезда люди, узнавшие, кто мы и откуда, стали приходить к дому: кто с продуктами, кто с одеждой. Делились чем могли и, конечно, спрашивали подробности случившегося, так как информация про аварию, понятное дело, умалчивалась.

Мы еще не раз были вынуждены переезжать с места на место, пока в конце октября 1986 г. не перебрались в Киев. За полгода мы сменили 10 адресов, я успела проучиться в 4-х разных школах.

Здесь наш 16-этажный дом стали называть «чернобыльским», так как в нем жили только эвакуированные семьи. Вроде бы началась прежняя жизнь, хотя все приходилось начинать с нуля: от покупки табуретки и веника или той же нитки с иголкой. А на дворе – дефицитное, постперестроечное время…Но и это не страшно. Лет через 8-10 из нашего дома почти каждый месяц начали выносить гробы… Хоронили, в основном, мужчин, которые работали на ликвидации аварии. Мой отец строил «могильник» — хранилища для отходов ядерного топлива (ХОЯТ), его не стало в 1993-м.

Сегодня в семье мы стараемся лишний раз не разговаривать о том времени, до сих пор больно и обидно. Именно поэтому я долго сопротивлялась желанию вернуться в Припять и посмотреть на то, что осталось от города. Но в 2008-м все же поехала, без труда нашла свою улицу, дом, зашла в пустую квартиру с обвисшими обоями и выломанной дверью. Глаза не верили, что это – мой дом. Но на полу лежал знакомый фломастер и детские колготки, а на затоптанной открытке я прочла «Здравствуйте, дорогие Валя, Коля, Оля и Наташа». Помню, что в тот момент захлебнулась воздухом и расплакалась.

http://tarta-tukka.livejournal.com/63054.html

Возвращение в Припять двадцать лет спустя

Мы получили квартиру в Припяти в конце декабря 1977 года. Счастливые, мы праздновали Новый год в пустой квартире, в которой были только пару матрасов и стол с закусками.

Здесь прошла моя юность, сюда я с трепетом возвращался из студенческих странствий. Когда-то я даже возил сюда приятеля-иностранца из Панамы.

1. Вот я стою с молодой женой среди родственников, приехавших на серебрянную свадьбу родителей летом 1985 года:

2. И вот я стою у своего подъезда спустя 20 лет. Сейчас я войду и увижу то, что видел во сне много раз:

3. Еще целы все окна, еще не было ни эвакуации, ни мародеров:

4. Родители отвозят нас на автовокзал, февраль 1984 года:

5. Мой сын сидит на этом-же месте на обломках вывозимой в 1986 году в могильник мебели:

Сейчас даже неудачные фотографии дороги, потому что на них можно разглядеть знакомые уголки Припяти.

6. Наш подъезд:

prp6

7. Немногое изменилось. Только краска чуть облезла да не горят почему-то лампочки и лифты отключены :)

8. И вот наша квартира. Дверь конечно выбита, счетчики сняты, добро пожаловать!

9. 1985 год. Серебрянная свадьба у моих родителей. Встречаем гостей в коридоре возле двери:

10. Тот-же коридор 20 лет спустя. И кому понадобилось срывать обшивку с двери, наверное, смотрели – не бронированная дверь? Тогда еще были спокойные времена и железных дверей почти ни у кого не было…

11. Наш уютный зал. Сестра-школьница гордится братом-студентом. В серванте стоит посуда для многочисленых застолий и сувениры, привезенные из разных поездок:

13. Теперь о тех временах напоминает только чудом сохранившаяся полоска обоев на стене:

16. Сестра сидит на диване в гостиной:

17. Этот кусок сарафана – все что мы смогли найти из одежды, оставленной в Припяти в апреле 1986 года:

18. Мы с друзьями пьем чай в гостинной, сидя на этом самом диване. На стене павлиньи перья – мама по образованию ветеринарный врач, работала в Сибири в городском зоопарке:

19. От всей мебели остался только этот диван со взрезанной обшивкой:

20. Ну что ж, зал мы посмотрели, идем дальше:

21. В припятских девятиэтажках были 6-метровые лоджии и из зала можно было пройти в кухню. Окрестные полесские леса славятся белыми грибами:

22. Через эту лоджию «партизаны» и сбрасывали все вещи в грузовики, когда централизованно чистили квартиры зимой 1986-1987 годов:

23. Мама на кухне. Готовит что-то вкусненькое для вечно голодных студентов :)

24. Кто-то аккуратно снял всю плитку со стены, открутил сантехнику. У кого-то она и сейчас наверное висит на стене, фонит :)

27. Утро. Жена входит в нашу комнату. На косяке видны отметки с моим ростом:

28. И тут о тех временах напоминает только полоска обоев:

29. И еще почему-то осталось мое пианино. Был еще электроорган «Йоника», но родители вывезли его осенью 1986 года, когда разрешили заезжать в Припять за вещами, сейчас стоит у меня дома. А сейчас мой сын изображает меня в бурной молодости:

30. Фото с празднования серебрянной свадьбы родителей. У нас было очень много книг, они стояли в нескольких шкафах в разных комнатах. Осенью 1986 года папе пришлось делать много рейсов с 6 этажа на первый, чтобы снести их вниз, в машину. А многие знакомые так и не заезжали в Припять, так и пропали у них семейные архивы и старые книги :(

31. Кое-что из мебели осталось в этой комнате:

33. Возле окна стояли снятые к кровати матрасы. При попытке их раздвинуть они просто рассыпались в труху, как мумии фараонов :) И еще мы нашли наш звонок !

35. Несмотря на то, что над нами 3 этажа (мы жили на 6-м), потолок протекает и деревянный пол в коридоре сгнил и проваливается под ногами. Еще немного, и так будет со всей Припятью:

36. А нам осталось только выпить коньяка, попрощаться с квартирой и тихонько оттуда уйти…

А впереди еще ждала встреча с любимыми припятскими местами…

http://rusakkerman.livejournal.com/1939.html

Сейчас, через много лет после аварии, отдельные смельчаки посещают Зону отчуждения. Экскурсоводов называют «сталкерами», по ассоциации с фильмом Андрея Тарковского и повестью братьев Стругацких «Пикник на обочине». Для туристов существуют особые, очень строгие правила техники безопасности:

Считается, что лучше ехать в Чернобыль с ноября по март — дождь и снег прибивают к земле радиоактивную пыль — это ничтожно малые, но бесконечно опасные для человека частицы. Сейчас и в ближайшие десять лет наибольшую опасность для человека представляют изотопы стронция и цезия, период полураспада которых около 30 лет. Но за счет распада некоторых веществ образуются новые, которые накапливаются в почве.

А еще лучше ехать в прохладное время года, потому что летом в защитной одежде слишком жарко. Рекомендаций для туристов много. Прежде всего, важно надеть одежду с длинными рукавами — никаких шорт или юбок любой длины. Одежда должна быть из плотной ткани: тут много обломков, о которые легко споткнуться, упасть и случайно испачкаться в радиоактивной пыли. Категорически запрещается трогать что-то руками — металл впитывает в себя радиацию не хуже земли, садиться на землю, есть и пить в зоне отчуждения, и очень не рекомендуется курить и ходить в туалет. Лучше не сходить с асфальтированных дорожек. Желательно взять с собой дозиметр. Если берете с собой штатив для фото и видеотехники — не ставьте его на землю. И конечно, нельзя брать «сувениры» из зоны отчуждения: радиация содержится во всем, что находится в зоне, включая растения и грибы.

http://free-adventure.livejournal.com/40874.html

И помните главное: Чернобыльская зона отчуждения – это не компьютерная игра.

Источник

Из альманаха «Письма о Ташкенте»: Советский хлопок

С сентября до декабря
Топай,топай!!!(это весь хор)
Вся республика стоит
Кверху Ж….й!!(это тоже весь хор)
Мы выходим на поля
Топай,топай(хор!)
Золотит подбор заря
Кверху Ж….й!!!(хор!!)
Возвращаемся в барак
Топай,топай(хор!)
Макаронины в супу
Кверху Ж….й!!(хор обязательно!)

И так далее.Количесто куплетов неограничено и зависит от фантазии и степени осатанения исполнителей!

Каждый раз проезжая по шоссе Иерусалим-Тель-Авив, справа наблюдаю небольшие хлопковые поля. Иногда 2-3 комбайна. Людей никогда не видно. Наводит на воспоминания. Обычно советских студентов осенью отправляли на сельхозработы. Если в России это обычно называлось «ехать на картошку», то у нас, в Узбекистане – «ехать на хлопок».
«Растение, из которого получают хлопковое волокно, называется хлопчатником. Именно хлопчатник возделывают в хлопководческих хозяйствах. В советской журналистике работников таких хозяйств именовали хлопкоробами по аналогии с хлеборобами. В тюркских языках хлопок — пахта, а хлопкороб — пахтакор (такое название носила, кстати, известная узбекская футбольная команда).»
Хлопок был всегда. С институтом я ездил убирать хлопок в 80х. В 50-60х собирали родители, тогда еще студенты. В 30х – бабушка. Примерно с октября по декабрь все города Узбекистана пустели. Все студенты, (кроме консерватории) школьники старших классов (кроме Ташкента) вывозились на уборку хлопка.

В газетах начинали публиковаться «фронтовые сводки» по уборке. По выходным вывозили людей с предприятий. Могли остановить рейсовый междугородний автобус и выгнать пассажиров в поле на несколько часов.
В местных новостях (программа Ахборот) начинали выпуск с репортажей об уборке, заканчивали сводкой по областям и процентами, оставшимися до выполнения плана. План в 80-е был где-то в районе 6 млн. тонн.
На какое-то время автобусы пропадали из города. Тысячи автобусов – ЛИАЗы,Икарусы,ЛАЗы нужны были, чтобы вывезти за раз десятки тысяч человек.
Брали с собой одеяла, матрасы, спальники, металлические или эмалированные миски, кружки. Консервы, вареную сгущенку, тушенку.
Экипировка была примерно такая: плотная хлопчатобумажная рубаха или футболка,бушлат, телогрейка или куртка. Сапоги кирзовые. Иногда ботинки. Штаны попрочнее.Ремень.Нож.Фляжка для воды.Вязаная лыжная шапка или ушанка – для холода, кепка или панама – для жары.На предприятиях иногда брали кровати-раскладушки.

Просто не поехать было нельзя – отчисляли сразу, с формулировкой: за потерю связи с институтом. Освобождали редко – только из-за гепатита с суровыми справками, беременности на последних месяцах или открывшейся язвой.
Нас обычно вывозили в малонаселенные районы, где были только поля и оросительные каналы. Сеяли хлопок техникой, на уборке -несколько раз проходили комбайнами, все собрать не могли. Потом выпускали на поля людей. В 50-60х люди жили в школах или машинных дворах, и в обжитых местах. Потом освоили новые площади. А людей не хватало.
Между хлопковыми картами обычно строили бетонный барак (кошару) Пол был земляной. Ставили печку, изготовленную из бочки. В бараке сколачивали 2х этажные нары(иногда 2х этажные сеточные кровати).Когда места было мало, то отмеривали на нарах полотенцем по 50 см на человека. Иногда халтурно сделанные верхние нары падали вниз.На веревках развешивали тряпки, разделяющие ячейки, под верхними нарами натягивали пленку, чтобы барахло не падало вниз. Выглядело это как декорация к пьесе Горького «На дне». Ну и лица со временем приходили в соответствие.

За пару недель до основной массы, выезжали на место «бывалые» квартирьеры.Рядом с бараком вкапывали большую бетонную трубу для привозной питьевой воды. Ставили пару навесов для кухни, большой казан, несколько титанов для кипятка. Из титана чай почти всегда был «вареным», с копотью или соляркой.Рыли яму для туалета, вбивали колья, обтягивали брезентом.Во многих институтах был обычай – в день отъезда домой – сжигать туалеты.
Многое зависело от института. Самыми зверскими по отношению к людям традиционно были медицинские и педагогические институты.Самым либеральным – университет. Остальные на шкале между ними.
Выходили на поле с восходом солнца. Завершали работы – с закатом.Днем привозили в поле на тракторе в больших бидонах обед ( одно блюдо – обычно густая жирная шурпа со следами мяса,рис,макароны).чай, хлеб и сахар. Расстилаешь один фартук на землю, на другой – ставишь жратву.Вечером ужин. По особым праздникам -плов. Тонок был слой цивилизации.

Однажды на нашем курсе в толпе, кинувшейся за едой, толкнули одну девочку в кипящий казан. Обварила руки. Атмосфера на станах зависела от преподавателей.На них, в свою очередь, давило руководство, а на тех -вышестоящее партийное.
Рабочая стойка хлопкороба – Г. На пояснице висел фартук – большой кусок прочной хлопчатобумажной ткани с завязками по краям. Второй фартук обмотан вокруг талии. В этой позе сборщик быстро передвигался вперед, выщипывая волокно из коробочек с кустов слева и справа и снизу вверх. Дойдя до конца грядки, разворот на 180 градусов и на другую грядку. На поясе подвешивался средневолновый транзисторный приемничек «Сокол». Запомнилось, часов в 5 вечера , передавали по ‘Маяку’ концерт по заявкам, из 2х частей, даже с зарубежной эстрадой. В остальное время часто передавали «Песню о Рушнике»,«Ридна мати моя ..», почему-то запомнилось.
Перед уборкой все поля обрабатывали дефолиантами с самолетов сельхозавиации, чтобы на кустах остались только коробочки, без листьев.Вещества очень ядовитые.

Первые дни с непривычки болела поясница. Потом привыкали. Руки со временем покрывались царапинами и коркой.
В перчатках работать несподручно – теряется скорость и волокно загрязняется. Иногда отрезали у перчаток пальцы.Поскольку горячей воды нет, отмыть руки практически можно было только после возвращения домой через 2-3 месяца . Их нужно было мазать глицерином. Какое-то время после возвращения домой, прикольно было смотреть на поручни в общественном транспорте. Белые ручки, опять белые ручки. О ! Черная заскорузлая лапа хлопкороба. Брат по грядке.

Студентов в баню возили в райцентр нечасто, где-то раз в месяц. В промежутках те, кто за собой не следил, доходили, становясь чуханами. Зарастали, не брились, не мылись. Мы с друзьями, придя с поля, обливались холодной водой из ведра. Можно было искупаться и в оросительном канале, но не всегда. Это запрещалось.Как обходились девочки – плохо сейчас представляю. Как правило, в отрядах были прикомандированные врачи -студенты-старшекурсники медвузов.

Норма сбора была 60-80 кг чистого хлопка и менялась в зависимости от поля и сезона. Узбеки, родившиеся на селе, давали фору ‘европейцам’-горожанам. Рекордсмен, может, в грядке и родился. Встал такой рекордсмен в грядку, – -трр- только пыль стоит.
Идет он очень быстро, если зазеваешься, – оберет и чужую грядку по дороге. К одаренным приставлялись носильщики, чтобы зря не было простоев..Были «партизаны», не зачищавшие грядки, как все,
а грабящие «чужие»" хорошие грядки.
Все свойства характеров проявлялись тут же – кто-то мог помочь слабому – помогал. Другой мог твой хлопок украсть. Третий готов задницу лизать за лишний килограмм и стучит преподам.
Когда мне потом попалась книга Беттельгейма о поведении в лагере, я поразился сходству. Например – бесконечные разговоры сводились, в отсутствие информации, к рассуждениям на одну тему: когда вывезут домой ?
Народ группировался по 5-10 человек по родству душ.В течение дня все собранное сносилось на хирман к тележке и весам, весовщик записывал твои килограммы в ведомость. Платили тогда за килограмм копейки и еще вычитали за еду. Лучшие сборщики могли за сезон заработать где-то в районе 300 рублей. Выдавались премии и грамоты перед строем, на каждодневной линейке, за ударную работу.

Те кто не выполнял нормы – подвергались суровому порицанию и моральному давлению и запугиванию. Зависело от изощренности начальства. Это могла быть чистка картошки после отбоя, сбор хлопка ночью – ‘лунные бригады’
Могли лишить стипендии. И- обязательно был вызов «на ковер» вплоть до проректора. Если сильно постараться -могли отчислить. Но это курса до четвертого. Потом уже был план по выпуску молодых специалистов. Можно было уже и не напрягаться.

Развлечения : иногда факультетская дискотека, собственные гитары и радио. Устанавливали колонки, немного поливали землю, чтобы пыли было меньше – Бонни-М на магнитофон Маяк. И вперед в кирзовых сапогах. Было весело.
В городе никогда не увидишь такого звездного неба и закатов с восходами, как в полях Джизакщины.
На хлопке объявлялся сухой закон, но в райцентре продавали. Выглядело это как партизанская операция. На нас оставшимися писались килограммы, а в это время, оглядываясь, перебежками, чтобы не засекли штабисты и партийно-комсомольские работники, обходя освещенные места и перекрестки дорог, мы мотались в магазин и обратно. Когда обычной выпивки не было, пили одеколоны и лосьоны. Курение анаши было делом обычным, но открыто не демонстрировалось.

Использовались следующие трюки для ускорения выполнения нормы:
- в мешок с хлопком укладывался увесистый камень или кусок глины.Это для самых ленивых и безответственных. Камень иногда выпадал при пересыпке в тележку и тогда скандал был неминуем.
-Вбивание нескольких килограмм сухой глины в хлопок. Давало хорошие результаты,требовалось удаленное от надсмотрщиков место из-за пыли, поднимаемой прыжками по вбиванию.
-облепливание куска мокрой глины белым и пушистым хлопком.Тут главное было не терять чувства меры: не должен был мешочек размером с дамскую сумочку весить 20 кг.
-Вливание в хлопок нескольких литров воды.-«Кручение» фартуков. Требовало толкучки на сдаче или знакомых весовщиков.
Фартук взвешивался один раз, в толпе ,незаметно тележка или хирман обходились кругом, и сдавался еще раз. Могучее здоровье иногда позволяло перебросить фартук через тележку.
«Бомбежка»: днем засекалось место хирмана чужого института или вываленная комбайном куча хлопка (его надо было потом смешать с ручным так как разница видна.)
Осуществлялась операция глубокой ночью – бери как можно больше и закапывай глубже. Так себя обеспечивали на пару недель и спали потом на поле.
Те же трюки повторялись нашим руководством и на более высоком уровне.При сдаче хлопка телегами на хлопкозавод. «Кручение» тележек, взвешивание с особо доверенными и шустрыми людьми внутри тележки.

В 1983 году умер Рашидов Шараф Рашидович ( первый секретарь ЦК КПУ.) Хлопка на полях давно уже не было. Выпал снег. Но никто не хотел брать ответственность за приказ о вывозе людей. Боялись. Пусто. Собирать нечего.А приказа все нет. А проценты в газетах растут.2.5 миллиона сборщиков выходило на поля солнечного Узбекистана в лучшие времена.Реального хлопка было меньше, чем записано в плане. А было еще соцобязательство. То есть надо сдать больше, чем в плане. Не приписывать было нельзя.Сверхприбыли получали от разницы между – дешевым трудом сборщиков, и высокой конечной ценой хлопка.

В те времена (хлопкового дела) ташкентцы, проезжая мимо Аллеи Парадов и проспекта Алишера Навои, весело переглядывались при виде огромных светящихся букв на одном из зданий: «Золотые руки растят белое золото»

Воспоминания с форума: «Вспоминается как золотое время. Да уставали, жили в грязи и холоде (чего стоят затянутые пленкой окна, щели в рамах отсуствие горячей воды), плохо кормили – но все равно было что-то хорошее в этом – друзья, взаимопомощь, делили все по братски. И там как и в любой экстремальной ситуации проявляется суть человека. О некоторых пришлось изменить мнение.
Сам помню когда поехал на 1 курсе – был вообще зеленый. Хорошо родители рассказали что да как. Сначала немог собрать более 20 кг за день. Собирал честно не сачковал – но больше не получалось. Да вызывали в штаб и грозили отчислением (одновременно допытываясь кем же у меня работают родители). Уже потом мог собрать норму (для европейских групп) в 50 кг до обеда и потом спать все оставшееся время.
Помню как ходили покупать хлопок к комбайнерам, как «крутили» хлопок, как договоривались с областными «комбайнами» и те собирали за деньги для нас. Как давали взятки весовщикам и учетчикам за то что бы они приписали кг.
Как ходили купаться в канал (в октябре!!), а потом узнали что верх по течению лежит мертвый баран ))))) Как умывались холодной водой – и каждый переболел простудой вначале. Как ходили купаться в баню к местным – а там стояли очереди и приходилось броноровать заранее

золотое было время …ну плохое что за прошедшие года (со времени когда еще мои родители ездили на хлопок) – ничего не изменилось И больше всего жалко тех кто живет в кишлаках – мы то что пособирали и уехали – а они живут там!!!

Но на Хлопке своя романтика, вечером особенно, после ужина, когда можно покрутить романчик, или с гитарой в кругу симпатичных молодых людей, боже мой, такой след этот Хлопок оставил в жизни….

четыре года отъездила за время учёбы в муз.училище Хамза. Все могут петь и играть-поэтому скучать не приходилось даже на поле! а после работы пёрышки почистили и на дискотеку…какая там усталость-всё тут же забывалось!

Приходим мы как-то с поля, открываем свои закрома чтобы поужинать, а там мышь лежит объевшаяся, ну просто никакая, даже сил встать (не то что убежать) у нее не было! Пузико раздулось, лапки безвольно так расстопырены… Я так хохотался, так хохотался! Тоже ведь живая, кушать ей, как и нам хотелось. Мы голодали – и они (мыши) голодали. У нас посылка – и у мышей праздник!

когда умер Брежнев в 82 году, у нас три дня были выходные

Обратно про мышей -помните в то время были 5-литровые банки со сгущенкой? Так вот эта тварь залезла в только что (утром т.е.) открытую банку. Ну хорошо, поела и вали, да? Так нет же, потонула, бедалага. А мы остались без сгущенки.
Помню, в голодные времена, когда батареи сгущенки из магазинов пропали, вспоминали, как ели её ЛИТРОВЫМИ кружками. Про мышек ещё помню как они бегали по целофану над головой, а мы их по розовому брюшку стукали пальчиком
А мы были в Арнасайском р-не Джизака. На «камчатке» – т.е самом дальнем бараке… И с ближайшего барака пришл один чел сообщить о смерти Брежнева = у на с ТВ не работал..Так его преподы связали и заперли на складе продуктов, до утра… За дезу…
А за вином и сигаретами я лично (подумить только) с подружкой в соседний 27 совхоз ходила, Баян-ширей и Ок-мусаллаз тащили назад, прятаясь за кустами.
А наши собирали за нас хлопок.Я не курю и не курила, но на хлопке честно пыталась научиться и понять что это есть такое. Но видно не судьба, не научилась.

Но если говорить про хлопок, то самое душилово всегда было в ТашМИ. Хуже не бывает. Слышали что-нибудь про «лунные бригады»? Если нет, расскажу. Самых неумелых сборщиков белого золота в ТашМИ зачастую отправляли по новой собирать хлопок. После ужина. Выглядело это так. Человек десять, в основном ташкентские девушки и пара «шлангов», в сопровождении препода, выдвигались в сторону поля. На специально огороженном участке, освещаемом прожекторами хлопкоуборочных комбайнов. Там мы и продолжили это дело. Гул моторов, запах сжигаемой солярки, пыль, которая прекрасно видна в свете прожекторов. И группа бедолаг, истерически запевающих песню «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»……..» Собирали до полуночи или до часу ночи. А ведь на следующий день в 6 утра подъём и снова в поле.
… про сборку гузапаи. Это издевательство тоже помню. А ещё был процесс, который назывался «сдача поля госкомиссии». На поле не должно быть ни одного белого пятнышка. Наши студенты ходили с лопатой, чтобы присыпать землёй комки пахты, использованных ранее другими нехорошими студентами в качестве туалетной бумаги.
На хлопке два самых прекрасных дня. День приезда и день отъезда (не считая простоя из-за дождя). Особенно день отъезда. Выпиваются последние запасы горючего, подыскиваются нужные слова , произнесённые в адрес «героини твоего романа» и т.д.. Наш 2-й лечфак в ТашМИ самым оригинальным всегда был. На нашем курсе была традиция, что в день отъезда что-то должно случиться с отхожим местом. В один год его ночью сожгли, в другой год в яму засыпали что-то (то ли дрожжи, то ли пару вёдер карбида). В результате чего началась реакция со всеми «выползающими и вытекающими» последствиями. .

Помните старый анекдот про армянское радио. Вопрос:
Кто он ? Маленький, беленький и всех «крабом» поставил?
Ответ: хлопок

Вот про сдачу поля госкомиссии, я от души вспоминаю. Нас было несколько человек, активных сборщиков, для того что бы собрать чистый до комбайнов хлопок, мы брали по несколько грядок, мы прямо бежали и кидали свои фартуки ,кофты,лоханки, все что было под рукой что б занять густые , пышные грядки. а особенно если это были высокие кусты с крупными коробочками. там мы отвязывались по нармам. только не считайте меня выскочкой и предателем как многие тогда, но тогда еще небыло бригадного подряда, и платили всем по разному. я после первой поездки купила себе шубу из из искуственного меха и шапку под писец в Цуме. Мама моя мной гордилась…

а вот насчет платы, в 81 год помню как сейчас., Чистый хлопок КГ стоил 6 копеек , подбор 12 копеек, если мне неизменяет память…… ну вот за три месяца в бухгалтерии получила круглую ах хватило приодеться на зиму.
а я, наоборот, еще и должна была государству за то, что меня кормили на хлопке

Эх. растеребили душу. Бетонные коровники, деревянные кривые нары, стук мотора вырабатывающего электричество, баланда из макаронов, вино и танцы в бараке у дев, прогулки до утра, сваренный чай и влажный сахар, фартуки почемуто чистые у дев и грязные у мужиков (стирали они их что ли), первый снег на поле и вкусные посылки от родных, анекдоты, карты, песни под гитару и календари-зарубки на всех вертикальных предметах. Все это воспринимается сей час так рамантично. Тогда было по-разному, запомнилось же все лучшее.

у нас (в ТашМИ) было одно преимущество. У нас бараки были смешанными. В половом плане. Правда, девушки спали на первом этаже и сооружали занавески.Ещё у нас практиковали ночные переклички. Тоже «фашистская» процедура. Выкрика «я или здесь» им было недостаточно. Обязательно фонарём светили тебе в лицо.К тому, что написал Александр я бы ещё добавил глубокие колодцы из бетонных колец, умывание из ковшиков и огромные закопчёные титаны для чая.
плюс еще туалеты: 4 бревна обтянутых мешковиной под открытым небом, а еще у нас были «комнаты гигиены»: большая палатка со скамейкой на земле. Только я не помню, чтобы ее пользовали по назначению, т.к. однажды там кто-то помылся, а потом подскользнулся, упал и мыться надо было по-новой. А еще были поездки в баню по большим праздникам, на день рождение комсомола нас возили помыться

Это знаменитый хлопок 83 – все 75 дней

когда 2 месяца без стрижки какая еще может быть голова?
ну у меня от природы такие волосы, а девки делали химию перед хлопком, и между прочим торчали волосы без всяких лаков, муссов и гелей вся эта пыль с полей и грязь держали волосы лучше, чем после салона

Ну все ,чуть не разрыдалась , и у меня на голове на 1-м курсе такое было, а в баню нас первый раз повезли через 18 дней , на следующий день после бани мы зеркальце на поле взяли и смотрели какие мы чистые . А начесы на этой грязи держались просто супер ,кстати та баня была первой и последней , потом мы кое как мылись в палатке , у нас там лежала сетка от кровати , и первый мылся нормально , а последующие балансировали между тем чтоб свалиться в грязь и помыться .А колодцы это отдельная тема , когда мы приходили с поля воду можно было черпать , а дальше чтобы зачерпнуть воды приходилось держать кого-нибудь ныряющего за ноги .

ну у нас на счет лака небыло проблем, везли из ташкента сахар, и разводили круто на воде и все окей. а мыли волосы порой хозяйственным мылом , может кто и знает что волосы после этого не хуже чем от *Прелести* стояли дыбом, вроде как начес, но мыть надо было каждый день а то бошка чесалась, и при чем под проточной холодной водой. Везет пацанам у них прически у все были одинаковые…..а с румянами тоже небыло напряга, а помадой натерли щеки,и окей, тушь для ресниц*Черная роза*, пудра рассыпчатая *Маскарад*, тени для век серебрянка или золотая пыть смешанная с кремом для лица. Классная косметика на хлопке.

Ходили по ночам. Тырить хлопок. Еще как тырили хлопок, причем, мальчики наши просто запригивали на проходящие мимо барака тележки и отцепляли одну и ташили куда-нибудь в кусты а однажды нас с подругой мальчики взяли с собой «партизанить» на другое поле. привели и говорят: вот вам девчонки поле и собирайте, а мы за вами вернемся к обеду. И ушли. Мы с подругой собрали по 2 фартука и все, сели и ждем прямо в поле ребят. А тут комбайны пошли, а мы сидим ohmy.gif Один к нам подъехал и погнал нас. Мы вышли на дорогу, а куда идти не знаем, стоим как идиотки с набитыми фартуками и тут к нам подходят двое местных, а в руках у каждого по маааленькому такому ножичку, см 10 длиной… Подруга моя сразу в кусты, а я с ними стою и разговариваю, а у самой сердце колотиться готовое из горла выпрыгнуть. Стою чушь какую-то несу про мальчиков, которые за нами уже идут Подруга моя меня слушала из-за кустов, потом вдруг резко вытащила руку и за шкиряк меня в эти кусты, а оттуда мы рванули на поле и сидели до прихода мальчишек. Когда они за нами пришли мы так орали и рыдали от счастья, а потом на них накинулись с кулаками и воплями, что нас чуть не изнасиловали прямо в поле среди комбайнов все комбайнеры, включая и тех кто еще не вышел в поле.

Вообще у нас был очень дружный коллектив. Мы по дороге на хлопок в автобусе делились тем, кто, сколько и какие лосьены с собой взял, а мальчики тихо слушали и в первый же вечер на хлопке наши дружные мальчики потырили у нас все лосьены, что у нас были…намешали все вместе, профильтровали и устроили грандиозный ужин при костре со спиртным….а мы остались без лосьенов.

ах классное было время. сам был ,хлопок 83 – незабываемые 75 дней. Последние 2 недели сидим в бараках ,а родина рапортует. Золотое время

Пардон за интимные подробности. Но не могу удержаться, чтобы не поделиться воспоминаниями. Когда коллона автобусов шла под сопровождением гаишников, которые не давали автобусам делать остановки. Но в конструкции нашего организма есть некоторые особенности, которые нельзя отменить. Мы всячески приспосабливались. Нам, мужикам было проще, мы могли наши устройства просовывать в щель между створками дверей, девченкам было труднее. В некоторых случаях водителям приходилось открывать задние двери.

праздники отмечали красненьким вином и килькой в томатном соусе

Сортируют подбор! Ну это уже просто издевательство!
А занимались этим онанизмом, когда в поле не выгоняли, дождь, снег или просто уже на полях ничего не было, я уже и не помню, а в бараке сидеть не давали, низззя, «Все должны быть в поле!!!»

Джизак 1982 года..Тогда было построже..Сбежали мы на институтском автобусе в Ташкент,обратно тоже на нём же,а нас и записали..Усекли как сбежавших, пропесочили..но вроде не исключили с института (слава КПСС)

Для тех, кто жил в поселке в Ташкентской области, то хлопковая страда была усугублена этим фактором:
6 класс – до обеда уроки, после обеда сбор хлопка.7 класс утром на поле – вечером домой,8,9,10 классы выезд с раскладушками то есть с ночевкой в колхоз на 3 месяца.

Мы были в Джизаке в 1987году и тоже до снега. Жили в бараке в маленьком. Только наша специальность РСК в ТашПИ. 1 и 2 курс. На тот момент больше и небыло Роботехников. Я в тот год первый раз от родных так далеко и надолго уехала. Скучала и тосковала по родным еще как назло у папы что-то с машиной случилось и ко всем приезжали а ко мне нет. Худела по часам, потом поднялась температура, два дня выходила в поле с температурой, пока на грядке не свалилась. Вызвали врача, приехал студент из ТашМИ- старший курс. Измерил температуру и говорит:» Тебе замуж надо» Во – диагност! Приехали мои – все закончилось, поправляться тоже по часам стала.
Нары забыть не могу: девочки на первом, мальчишки на втором этаже. Ириски помню, ночами самый сладкий десерт.
А уже ближе к холодам моя мама приехала, зашла в барак посмотреть как мы живем, спим. Провела рукой по матрацу и ужаснулась. Мы то не замечали, а матрацы ведь все сырые были. Помню мама с папой прямо с хлопка в комитет Комсомола ТашПи приехали. Мама такой там разгоняй устроила, нам на следующий день буржуйку поставили. А какой-то мудрец там то ли кеды, то ли галоши сушить стал, так мы под утро чуть не угорели все. Вот такая жизнь.
Но все равно было весело.

Вам то хорошо было, вы студенты были, а я и мои кореша на курсантский хлопок поехали, когда в Краснознамённом Ордена Ленина учились.Нас в октябре послали на хлопок, все роты училища. Старшаки, чтобы на хлопок не ехать, садились на «губу», потому что санчасть была забита «косящими» и реально больными. На «губе» было легче, чем на хлопке. Повезли нас в великолепную солнечную погоду в Аккурган, kолхоз Сегизбаева. Поселили в школе, в спортзале, спал прям под баскетбольным кольцом. Иногда хотелось разбежаться, и забросить виртуальный мяч в кольцо, но это пахло нарядом вне очереди и я отказывал себе в таком удовольствии. В первый день всех выстроили и установили план 50 кг за день. Я хрячил как проклятый, и под конец дня сдал 18. Откуда мне столичному парню про хлопок то знать, я то только впервые и увидел как он растёт. Старшина на вечерней поверке зачитал кто сколь собрал, и ротный заявил, кто мол меньше 30 кг собрал, те до часу ночи маршируют, а те кто меньше 20, то те на полевую кухню. В итоге на полевой кухне оказался весь Ташкент. У нас областные так собирали, аж по 80 кг за день ! А ташкентские…

По концовке, мы на полевой кухне, обустроились и днём хлопок не собирали, а на грядках бессовестно спали, за что получали порции свежих армейских матюков от ротного и взводных. Ели с полевой кухни, спали на грядках, купались в раздевалках…. Однажды, кто-то спёр барана у местных, так там местные блатари, с понтом на разбор пришли. Да куда там, в тот момент припёрлась с хлопка, голодная и злая рота. Блатари увидев перед собой 100 пар десантских ботинков, поняли, что они и так довольно-таки тяжёлые, а если ещё 100 голодных и злых юнкеров, отличиков боевой и политической, потребует дополнительного барана, но уже на их похоронах, что в принципе двойной убыток. Пораскинув мозгами, местные решили получше стречь имущество и ушли. Второй случай произошёл на хирмане, где местные, не помню из-за чего, начали наезжать на нашего ротного, а он был парень горячий, как притаранил всю роту на хирман и давай права качать. Хирманщики орали, что будут жаловатся в военную прокуратуру, ротный их по матушке, да на двух языках, нам от того что волю дали весело стало, кто-то залез на кухню и мародёрничал… Вобщем подсудное дело. Но местные не стали портить отношения с офицерами, и потом накрыли им стол, а мы опять на полевую, перлятину варить. Так с матом, криком, полевой да бардаками, до конца и дотянули. Многие областные, что на хлопке ударничали, получили увольнительные, а ташкентские в казарме куковали.»

Это фрагмент того, что запостил jlm_taurus в сообщество «Предметы советской жизни» собрав обсуждения на Фромузе.

Источник