Александра Ильф об Ильфе и Петрове

 В начале января 1930 года состоялся большой диспут на эту тему в московском Политехническом музее. Неутомимому В. Блюму, докладчику, энергично возражали многие, в том числе Мих. Кольцов и В. Маяковский. Перу Дона Бузильо, то есть Ильфа и Петрова, принадлежит юмористический отклик на этот диспут под заголовком Волшебная палка. Но голоса «против» не умолкали: «Скажите, почему вы пишете смешно? Что за смешки в реконструктивный период? Вы что, с ума сошли?» «Сатира не может быть смешной», — утверждали «строгие граждане». На писательском съезде Мих. Кольцов рассказал, как «одному почтенному московскому редактору принесли сатирический рассказ. Он просмотрел и сказал: "Пролетариату смеяться еще рано. Пускай смеются наши классовые враги"».

«В ужасных препирательствах прошла молодость, — с горечью вспоминали соавторы пару лет спустя. — Мы спорили без конца. Враги говорили, что юмор — это низкий жанр, что он вреден. Плача, мы возражали. Мы говорили, что юмор вроде фитина. В небольших дозах его можно давать передовому читателю». «Приучили человека к тому, что юмор — жанр низкий, недостойный великой русской литературы».
В начале 1932 года самое литературное существование Ильфа и Петрова висело на волоске. «В конце февраля 1932 г. группа сотрудников журнала "Крокодил", указывая, что "за последние годы, при обострении классовой борьбы, в среде мелкобуржуазных сатириков начался процесс разложения", заявляла, что Ильф и Петров "находятся в процессе блуждания и, не сумев найти правильной ориентировки, работают вхолостую"...» «...На одном из последних заседаний покойной РАПП [Российской ассоциации пролетарских писателей], чуть ли не за месяц до ее ликвидации, — подтверждал Кольцов на писательском съезде, — мне пришлось при весьма неодобрительных возгласах доказывать право на существование в советской литературе писателей такого рода, как Ильф и Петров, и персонально их».
Не нужно забывать, что 1932 год был отмечен цензурным запретом на книжное издание Золотого теленка. «Золотой теленок пока не выходит, и кто знает, выйдет ли вообще», — печально сообщал Ильф в письме А. Козачинскому от 13 января 1932 года. Причина запрета становится ясной из письма А. Фадеева, направленного соавторам 19 февраля того же года:
«...Сатира ваша все же поверхностна. И то, что вы высмеиваете, характерно главным образом для периода восстановительного. Похождения Остапа Бендера в той форме и в том содержании, как вы изобразили, навряд ли мыслимы сейчас. И мещанин сейчас более бешеный, чем это кажется на первый взгляд С этой стороны повесть ваша устарела. Плохо еще и то, что самым симпатичным человеком в
Вашей повести является Остап Бендер. А ведь он же — сукин сын. Естественно, что по всем этим причинам Главлит не идет на издание ее отдельной книгой».
И если бы в конце 1932 года не появилось американское издание Золотого теленка с «явно рекламным и явно антисоветским извещением»: «Книга, которая слишком смешна, чтобы быть опубликованной в России», если бы не вмешательство Горького, кто знает...
Оглядываясь на пройденный путь, писатели дают понять, что с момента выхода первого романа они оказались в некоем вакууме: «Никто не спрашивал нас, что мы думаем о мещанстве, о внутрирапповских попутчиках, о роли критики в литературе. Никто не задавал нам вопросов, которые принято задавать писателям два раза в год». Дело в том, что они не входили в «литературную обойму» (это определение придумано ими же!).
Зато после Постановления ЦК партии от 23 апреля 1932 года, положившего конец диктату РАППа, Ильф и Петров начинают пользоваться усиленным вниманием периодической печати. «Литературная газета» отводит специальный «Уголок изящной словесности» для еженедельных материалов Холодного философа. Через четыре месяца, 23 августа, газета посвящает соавторам почти целую полосу под примитивным заголовком Веселые сочинители, заполненную иллюстрациями к романам, дружескими шаржами, сообщениями об изданиях, «пародийным интервью», как назвал их фельетон Я.С. Лурье, и критическими статьями...

Из статьи Александры Ильф. «Мысленно вместе»

Немного о Тэффи

 Первым произведением Тэффи было небольшое стихотворение, опубликованное в сентябре 1901 года в журнале «Север» за подписью Надежда Лохвицкая. В автобиографии своим первым опубликованным прозаическим произведением Тэффи называет рассказ «День прошел» и указывает дату его выхода — 1904 год. В действительности этот рассказ был опубликован в 1905 году в «Ежемесячных литературных и популярно-научных приложениях к журналу "Нива"» (№ 8). А еще ранее, во втором номере, вышел рассказ «Рубин Принцессы». Но Тэффи не ошибалась, когда писала, что «первое из моих напечатанных произведений было написано под влиянием Чехова».

Много лет спустя после появления в печати первых произведений Надежда Александровна дала два объяснения тому, как возник псевдоним «Тэффи». Она знала некоего глупого человека Стефана, которого слуга почему-то называл Стеффи. Полагая, что глупые люди обычно счастливы, она «ради деликатности» сократила это имя до Тэффи, сделав его своим псевдонимом и впервые подписав им одноактную пьесу «Женский вопрос».
После успешной премьеры этой пьесы она дала свое первое интервью. Когда ее спросили о псевдониме, она объяснила следующее: это имя имеет отношение к одному глупому человеку, и, тут же поправившись, сказала, что это фамилия. Журналист, прервав ее, спросил, не имеется ли в виду песня Р. Киплинга «Taffy was a Walesman/Taffy was a thief». Тэффи быстро согласилась, что источником псевдонима был Киплинг.
Естественен и закономерен был приход Тэффи в сатирический еженедельный журнал «Сатирикон». Как справедливо отмечает один из исследователей, «не гоголевский „смех сквозь слезы", а смех вместо слез — такова была позиция „сатириконцев"». Одним из любимых афоризмов Тэффи, который она взяла в качестве эпиграфа к первому тому своих «Юмористических рассказов» (1910), была мысль из шестой части «Этики» Б. Спинозы: «Ибо смех есть радость, а посему сам по себе — благо».
Однако читатели почувствовали и другую ноту в ее «сатириконовских» рассказах. Ее можно определить по-разному. Это и ирония над естественными слабостями человека, не переходящая в сатиру и в чем-то даже оправдывающая их. Это и явственные ноты печали и лиризма, которые будут усиливаться в последующих книгах, и трагическая струя, становящаяся столь пронзительной в одном из лучших сборников Тэффи «Неживой зверь» (1916), не понятая многими современниками и определяемая ими как неизвестно откуда идущий пессимизм.
Помимо работы в лучшем сатирическом журнале России, Тэффи много и часто публиковалась в крупных газетах. Во время революции 1905 года она печатает в петербургских газетах «Биржевые ведомости» и «Речь» свои сатирические и юмористические стихотворения.
Как и большая часть петербургской интеллигенции, она целиком во власти революционных настроений. Вспоминая этот период, уже в конце жизни в рассказе «45 лет» Тэффи описала, как журналисты, актеры и студенты принимали участие в революционных митингах, где вместе со своими друзьями Надежда Александровна слушала Богданова, Каменева, Коллонтай. Писательница вспоминает слова своей матери о том, что ее «маленькая девочка» становится «социалисткой». Когда Тэффи работала в большевистской газете «Новая жизнь», казалось, что предсказания матери сбываются. Впрочем, о своих наивно-революционных стихах она отзывалась весьма скептически, чего те вполне и заслуживали. То же самое можно сказать и о революционных стихах Ф. Сологуба и Н. Минского, хотя чувства их были, несомненно, искренними.

Из статьи Элизабет Нитраур «ЖИЗНЬ СМЕЕТСЯ И ПЛАЧЕТ...» О судьбе и творчестве Тэффи

Из воспоминаний кавалерист-девицы

 ...Дурова рассказывает, что однажды на походе мать, утомленная и раздраженная ее криком, в нервном припадке выбросила ее, младенца, из окна кареты, и тогда отец поручил нянчить дочь фланговому гусару Астахову. «Воспитатель мой Астахов,— вспоминает Дурова,— но целым дням носил меня на руках, ходил со мною в эскадронную конюшню, сажал на лошадей, давал играть пистолетом, махал саблею». Зато когда мать решила сама заняться дочерью, которой к тому времени уже исполнилось шесть лет, то столкнулась с тем, что воспитание гусара Астахова пустило неистребимые корни. «Взяв меня из рук Астахова, мать моя не могла уже ни одной минуты быть ни покойна, ни весела; всякий день я сердила ее странными выходками и рыцарским духом своим; я знала твердо все командные слова, любила до безумия лошадей, и когда матушка хотела заставить меня вязать шнурок, го я с плачем просила, чтоб она дала мне пистолет, как я говорила, пощелкать; одним словом, я воспользовалась как нельзя лучше воспитанием, данным мне Астаховым! С каждым днем воинственные наклонности мои усиливались, и с каждым днем более мать не любила меня. Я ничего не забывала из того, чему научилась, находясь беспрестанно с гусарами; бегала и скакала по горнице во всех направлениях, кричала во весь голос; «Эскадрон! направо заезжай! с места! марш-марш!» Тетки мои хохотали, а матушка, которую все это приводило в отчаяние, не знала границ своей досаде, брала меня в свою горницу, ставила в угол и бранью и угрозами заставляла горько плакать».

Между тем в семье Дуровых разыгрывалась трагедия: Андрей Васильевич, в 1789 году оставивший из-за выросшей семьи — кроме Надежды у него родились еще две дочери и сын — военную службу и выхлопотавший должность городничего в Сарапуле, стал изменять жене, Надежда Ивановна тяжело переживала измены мужа, здоровье ее пошатнулось.
Тяжелая атмосфера в доме и постоянные жалобы матери на судьбу произвели глубокое впечатление на Н. А. Дурову и дали направление мыслям, которые позже определили весь ее жизненный путь. «Может быть, я забыла бы наконец все свои гусарские замашки и сделалась обыкновенною девицею, как и все, если б мать моя не представляла в самом безотрадном виде участь женщины. Она говорила при мне в самых обидных выражениях о судьбе этого пола: женщина, по ее мнению, должна родиться, жить и умереть в рабстве; что вечная неволя, тягостная зависимость и всякого рода угнетение есть ее доля от колыбели до могилы; что она исполнена слабостей, лишена всех совершенств и не способна ни к чему; что, одним словом, женщина самое несчастное, самое ничтожное и самое презренное творение в свете! Голова моя шла кругом от этого описания; я решилась, хотя бы это стоило мне жизни, отделиться от пола, находящегося, как я думала, под проклятием божиим»...

Из статьи В. Б. Муравьёва "КАВАЛЕРИСТ-ДЕВИЦА НАДЕЖДА ДУРОВА"

О Волошине и революции

 ...Волошин любил различные розыгрыши, постоянно рождаемые его неистощимой фантазией. Свободой, раскованностью и парадоксальностью отличается и стиль его статей. Объясняя свою манеру, он писал В.Брюсову: «Вас обижает то, что я не хочу убеждать в правоте своих мыслей. Я хочу только бросить горсть новых идей — и посмотреть, как они взойдут. Зачем непременно класть на мысли клеймо моих доказательств? Пусть читатель найдет собственные, — и тогда он будет считать эти мысли своими. И только тогда они дадут всходы».
В феврале 1910 года, когда Волошин уже был известным поэтом и критиком, в Москве вышла его первая книга «Стихотворения. 1900—1910». Она получила в основном положительные отзывы В.Иванова, М.Кузмина, В.Брюсова, В.Полонского и др. Но многие, отмечая высокое техническое мастерство, писали о Волошине как о «головном», книжном поэте, в его стихах видели «не столько признания души, сколько создание искусства» (В.Брюсов). М.Шагинян сформулировала это так: «В нем всегда мастер преобладает над импровизатором». Сам Волошин, во всем стремящийся к совершенству, конечно, придавал особое значение форме стиха: «Мне легко дается стих. Я довел требования к нему до такой степени, что мне очень трудно писать стихи — и я пишу их очень мало».
...
Февральская революция 1917 года не вызывает у Волошина большого энтузиазма, так как он постоянно чувствует «интеллигентскую ложь, прикрывающую подлинную реальность революции». В «Автобиографии» он пишет об этом времени: «Редакции периодических изданий, вновь приоткрывшиеся для меня во время войны, захлопываются снова перед моими статьями о революции, которые я имею наивность предлагать, забыв, что там, где начинается свобода печати, — свобода мысли кончается». Вернувшись весной 1917 года в Крым, Волошин больше никогда его не покидает. «Ни от кого не спасаюсь, никуда не эмигрирую, и все волны гражданской войны и смены правительств проходят над моей головой».
Октябрьскую революцию Волошин воспринял как испытание, ниспосланное России: «Ни война, ни революция не испугали меня и ни в чем не разочаровали: я их ожидал давно и в формах, еще более жестоких». Никаких иллюзий у Волошина, в отличие от многих других литераторов, в это время не было. Он прекрасно сознавал, что революция — это кровь, террор и страдания.
...
Осенью 1917-го и в 1918 году им были написаны стихотворения, которые составили книгу о революции «Демоны глухонемые». Это была последняя напечатанная Волошиным книга. Больше при советской власти его не издавали. В книге трагические, полные мрачных предчувствий и безысходности стихи. Голос поэта зазвучал совершенно по-новому — мощно и тревожно.
Живя в Коктебеле, Волошин стал свидетелем страшного террора в Крыму, он пытался приостановить поток убийств, вступаясь за отдельных жертв, и облегчить страдания; он молился и помогал практически. У него прятались и белые, и красные, имя его было в списках людей, предназначенных к ликвидации.

Из статьи Татьяны Алешка. «Твои слова будут памятниками этих лет»

Ходасевич

 Биография В.Ф. Ходасевича не относится к числу самых насыщенных событиями. Скорее, она ими бедна. И все-таки перипетии жизни поэта важны для понимания стихов, и без воссоздания биографического контекста творчества многое в его поэзии теряет значительную долю своего смысла.

...
Окончив гимназию, Ходасевич поступил в Московский университет — сначала, как и его братья, на юридический факультет, потом перевелся на историко-филологический. Но уже тогда было ясно, что для него «стихи навсегда», как он запишет в хронологической канве своей биографии под 1903 годом. Университет — только внешнее (потому-то он и не был окончен), а главное — поэзия. И еще — любовь.
В 1905 году Ходасевич женится на одной из первых московских красавиц — Марине Эрастовне Рындиной, богатой и эксцентричной девушке, перипетии любви к которой образуют глубокий подтекст большинства ранних стихов Ходасевича, в том числе и «Молодости». Мы можем только догадываться по сравнительно немногим намекам в воспоминаниях и письмах, что отношения между Ходасевичем и Мариной были очень непросты. Из воспоминаний второй его жены, Анны Ивановны, мы знаем, что осенью 1907 года Марина увлеклась поэтом и искусствоведом С. К. Маковским, будущим издателем «Аполлона», и в самом конце года они с Ходасевичем расстались.
...
Показательно в этом отношении обращение Ходасевича к образам и настроениям, так ярко выявившимся в стихотворениях Брюсова и Андрея Белого под одинаковым названием «Предание». Жизненная ситуация, вызванная драматическими взаимоотношениями этих поэтов и Нины Петровской, пережита в стихотворении Ходасевича «Sanctus Amor» (1907) в буквальных ритмических и образных соответствиях со стихами старших и гораздо более искушенных в поэзии его современников. Он идет уже опробованным путем, но не слепо, а своей волей избирая этот путь.
Конец 900-х годов был для русских символистов временем наступившей славы, сопровождавшейся массовым эпигонством, о чем писали как критики, символизму посторонние («Третий сорт» К. И. Чуковского), так и сами символисты («Вольноотпущенники» Андрея Белого и многие другие). В этих статьях сказано много справедливого о поэтах, которые, раз ступив на дорогу предшественников, так безоглядно по ней и пошли. Но про стихи «Молодости» этого написать было нельзя. Не зря сочувственно цитировал «Время легкий бисер нижет...» тонкий и проницательный Иннокентий Анненский; не зря суровый к дебютантам Валерий Брюсов нашел возможным, высказав целый ряд серьезных претензий к поэту, все же отметить: «Эти стихи порой ударяют больно по сердцу, как горькое признание, сказанное сквозь зубы и с сухими глазами». 1 Одним словом, дебют Ходасевича был встречен символистами сочувственно, как первое выступление, пусть еще робкое, своего сомышленника и сочувственника...

Из статьи Н. А. Богомолова "ЖИЗНЬ И ПОЭЗИЯ ВЛАДИСЛАВА ХОДАСЕВИЧА"

Булгаков и Караев

 ...Весной 1939 года Булгаковы выбрались на вечер в Клуб актера на Тверской. Посмотрев пару фильмов, они остались поужинать в компании друзей. Вечер почти удался, но финал его испортил пьяный Катаев.
Он без спросу сел к булгаковскому столу и начал раздавать всем сестрам по серьгам. Одному заявил, что его декорации — барахло, другому — что он плохой актер, хотя видел его Катаев едва ли не впервые в жизни. Обиженные стали тихо закипать, и в воздухе запахло рукоприкладством в воспитательных целях. Атмосферу разрядил Булгаков, который тихо и серьезно сказал Катаеву:
—Вы бездарный драматург, и от этого всем завидуете и злитесь. Валя, вы... — и далее по тексту.
Катаев выслушал и, не прощаясь, мрачно ушел...

Из статьи Вадима Татаринова "Отправьте меня лучше в Ниццу!.."

Что занимало Бунина

 Современник Л. Толстого, Чехова и Горького, Н. Рериха и Рахманинова, страстный и даже пристрастный свидетель бурных революционных событий в России, Бунин нередко спорил с историей, с веком, с современниками. Он отвергал революционное пересоздание жизни, отвергал любое насилие, хотя сам понимал и предугадывал и неизбежность преобразования мира, и неизбежность, даже праведность народного восстания против жестокой несправедливости, беспощадности и безнравственности власть имущих.
Глубина и масштабность бунинских произведений о русской деревне откроется лишь тем читателям, которые за блестяще выписанными картинами, нередко беспощадно жестокими, почувствуют болевой накал философских и социально-нравственных исканий художника, высоту его устремлений, немеркнущую силу его очищающего и возвышающего слова.

Преемственность поколений, наследие веков, тема памяти, воспоминаний, корневых связей человека с прошлым историческим, культурным, природным - всегда занимали Бунина. Впервые эти проблемы зазвучали в путевом очерке-поэме «Святые горы» («На Донце»). Герой-рассказчик включен в поток бытия, породнен с природой и вековой историей. А рядом с ним три крестьянина, три различных характера, три разных отношения к миру...
Уже тогда, в начале литературной деятельности, мучили писателя вопросы о смысле бытия, о тягостной, запутанной, зачастую бесплодной жизни русских людей крестьян, разоряющихся дворян, либеральной и народнической интеллигенции, его тревожили трагические судьбы рано погибших писателей Николая и Глеба Успенских, Левитова, Гаршина, Надсона, Щедрина. «Страшные загадки русской души уже волновали, возбуждали мое внимание», — вспоминал позднее Бунин.
Но не сразу обрел писатель свой подход, свой взгляд на Россию, деревню, русский характер. Первые рассказы были традиционны, в них звучали боль и сострадание к униженным, голодным, бесправным и таким добродушно-покорным, безропотным, как крестьяне, собравшиеся «на край света». Философски углублен, поэтически одухотворен, но еще идилличен крестьянин в рассказах «Сосны» и «Мелитон».
В двух руслах развивалась художественная мысль Бунина в первом десятилетии XX века, в период революции и реакции. В эти годы мужал его талант, обострялось социально-гражданское мышление. Он вглядывался в исторически сложившиеся устои России, искал причины их распада, пытался уловить ход истории. Вместе с тем его не меньше влекли проблемы нравственные, эстетические, то, что помогало бы человеку обрести и сохранить духовное богатство веков. Он поэтизирует «прекрасное, и вечное», «любовь и радость бытия», красоту и неповторимость отдельного мгновения как в природе, так и в человеческой душе. Проблемы злободневно-социальные вставали в сознании Бунина вровень с проблемами историческими, философскими, этическими.
Писатель чутко улавливал атмосферу, настроения времени: ожидание народом перемен, рост озлобления и недовольства, запустение русской земли, которая, оказываясь предметом купли-продажи, была лишена подлинного, рачительного хозяина («Сны», «Золотое дно»). Бунин внимательно следил за всем, что происходило в стране. Всеобщая забастовка, царский манифест, баррикады, восстания, бесчинства черносотенцев и погромщиков, меняющиеся настроения в деревне и в столицах...
Увиденное и пережитое поначалу сказалось в поэзии, в публицистически-страстных стихах. Он славит дерзновенных героев, взятых из мифологии или истории. «Умерший в рабский век — бессмертием венчается в свободном» («Джордано Бруно»).

Из статьи Л. Крутиковой «АХ, ЭТА САМАЯ РУСЬ...»

Бердяев и его Самопознание

 Одним из самых ярких мыслителей XX века, начавшим свой творческий путь в годы «русского ренессанса» и оказавшим значительное влияние на развитие философской мысли в Европе, был Николай Александрович Бердяев (1874-1948).
...Задолго до 1917 года Бердяев заговорил о фатальной неизбежности революции в России и даже... о ее справедливости, о том, что более всего ответственными за нее будут реакционные силы старого режима: «Я не представлял себе ее в радужных красках, наоборот, я давно предвидел, что в революции будет истреблена свобода и что победят в ней экстремистские и враждебные культуре и духу элементы... Я всегда чувствовал не только роковой характер революции, но и демоническое в ней начало».

В наступившие годы гражданской войны, красного террора Бердяева не покинуло чувство внутренней свободы, независимости и даже храбрости. ...
... В 1922 году на печально знаменитом «философском пароходе», вместе со многими выдающимися деятелями русской культуры, был выслан из СССР. Сначала жил в Германии, а затем перебрался в парижское предместье Кламар, где провел всю оставшуюся жизнь.

В эмиграции Бердяев создает Религиозно-философскую академию, руководит журналом «Путь», становится одним из руководителей самого известного эмигрантского издательства «Имка-пресс».   «Уже за границей я писал много о коммунизме и русской революции,— вспоминает Бердяев.— Я пытался осмыслить это событие, имеющее огромное значение не только для судьбы России, но и для всего мира. Я сделал духовное усилие стать выше борьбы сторон, очиститься от страстей, увидеть не только ложь, но и правду коммунизма». Около 500 трудов вышло из-под пера мыслителя. В эмиграции он написал лучшие свои произведения, оказавшие заметное влияние на развитие европейской философии: «Смысл истории» и «Философия свободного духа», «О назначении человека», «Дух и реальность», «История и смысл русского коммунизма», «Царство духа и царство кесаря» и др. Бердяев, по его словам, мог работать в любое время и в любом положении: в голод, холод, во время болезни — при температуре 39 градусов... В октябре 1943 года, в оккупированной немцами Франции, всякий день готовый к аресту и высылке в концлагерь за свои антифашистские убеждения, он завершает очередную книгу. Однажды за скудным завтраком сказал жене Юлии Юдифовне, своему верному другу и помощнику (она не раз то ли в шутку, то ли всерьез повторяла: «Моя профессия — жена философа»): «Сегодня я окончил «Русскую идею». Глава первая — кризис христианства, затем главы о страдании, о страхе, о Боге, о бессмертии... Я привык, что когда пишу новую книгу, следующая уже в голове». Так и случилось. Наутро план следующей книги был готов.

...Завершающей творческий и жизненный путь Бердяева стала книга «Самопознание», опубликованная уже после его кончины, в 1949 году. Это одно из самых ярких его произведений — сплав жизнеописания и биографии духа, откровенный, честный анализ своего «микрокосма», эволюции своих взглядов.

...За год до кончины, в 1947 году Кембриджский университет избрал Бердяева доктором теологии. Весной того же года он получил сообщение из Швеции о том, что выдвигается кандидатом на соискание Нобелевской премии. Но об этом Бердяев сообщает в «Самопознании» как бы между прочим, вскользь. Ибо 1947 год стал для него «годом мучений о России». С огромным разочарованием он увидел, что после завершения победоносной мировой войны в России «свобода не возросла, скорее наоборот. Особенно тяжелое впечатление произвела история с Ахматовой и Зощенкой». Он с горечью пишет о судьбе своих идей на Родине: «Я очень известен в Европе и Америке, даже в Азии и Австралии, переведен на много языков... Есть только одна страна, в которой меня почти не знают,— это моя Родина».

Из статьи С. Чумакова. ВЕРУЮЩИЙ ВОЛЬНОДУМЕЦ

Дорошевич и Соколова: проблема матерей и детей

 

Влас Михайлович Дорошевич занимает особое место в истории русской комической литературы. Современники утверждали, что «его манера писать была великим искусством преподносить серьезную мысль в доступной, занимательной, остроумной форме». До Дорошевича в России никто из юмористов даже не претендовал на то, чтобы его произведения называли «великим искусством». Он же, до конца дней своих печатаясь в основном в газетах и иллюстрированных еженедельниках, сумел завоевать признание и критиков, и широкой публики, стать одной из самых заметных фигур в русской литературе и журналистике начала XX века. Его выступлений боялись и на них надеялись, его рассказами, очерками и фельетонами зачитывались, его фразы становились крылатыми, его стилю старались подражать. Во многом именно благодаря ему юмористика в России стала восприниматься как «серьезная» литература; кардинальные изменения, произошедшие в русской комической прозе на рубеже веков, в значительной мере связаны с его именем. И не случайно он получил от читателей титул короля — «короля фельетонистов».

Влас Дорошевич родился в Москве 5(17) января 1865 года. Мать, писательница Александра Ивановна Соколова, происходила из дворянского рода Денисьевых, получила образование в Смольном институте, была стипендиаткой императора Николая I. В молодости вращалась в высшем обществе. Ее муж Сергей Соколов, по свидетельству В.А. Гиляровского, "принадлежал отчасти к журнальному миру", был богемным человеком.

Денисьева познакомилась с ним в Москве. 5 (17) января 1865 года у неё появился незаконнорождённый сын Власий. После рождения сына она вышла за Соколова замуж, но в том же году бросила своего младенца в номере гостиницы, мальчик был сначала принят на попечение, а затем усыновлён помощником полицейского квартального надзирателя коллежским секретарём Михаилом Родионовичем Дорошевичем: «28 августа 1865 года из дома Кольрейфа, состоящего в г. Москве, Пятницкой части, 1 квартала скрылась от неизвестных причин дочь умершего Гвардии Полковника девица Александра Урванова Денисьева, оставив на произвол судьбы незаконнорождённого ею ребёнка, которому в то время было от роду семь месяцев. <…> Затем в декабре месяце того же года отыскалась мать этого малютки, но уже назад она его к себе не приняла и, отрекшись от прав матери, передала их жене моей Наталье Александровне Дорошевич». Спустя годы Соколова потребовала вернуть ей сына и в 1876 году Власа через суд насильно вернули матери. К тому времени она уже была вдовой и имела ещё двух детей: Марию и Трифона.

Детство Влас провел в семье приемных родителей, о которых всю жизнь хранил теплую сыновнюю память. Решения, принятые матерью, нанесли юному Власу тяжёлую душевную травму, и впоследствии он не раз обращался к теме «О незаконных и о законных, но несчастных детях».

Дорошевич стал помогать матери за несколько лет до ее смерти, после её кончины написал некролог "А.И. Соколова". До этого между ними был длительный период отчуждения и даже вражды: он не мог простить того, что она бросила его в полугодовалом возрасте и, не называя имени, обличал ее в фельетонах, посвященных судьбе "незаконнорожденных".

Кареев и его Историка

Николай Иванович Кареев (1850 - 1931) - русский историк и философ. С 1910 член-корреспондент Петербургской академии наук, с 1917 г. член-корреспондент Российской Академии Наук, с 1929 почётный член АН СССР.

Родился 24 ноября (6 декабря) 1850 г. в семье мелкопоместного дворянина в Москве. Получил дворянское воспитание, окончил 1-ю Московскую губернскую гимназию.
Выросши Кареев выступал противником политики властей в отношении высшей школы.

В годы революции участвовал в депутации ряда литературных и общественных деятелей Петербурга, обратившихся к властям с просьбой отказаться от применения силы против народной манифестации 9 января 1905. За участие в депутации был арестован и несколько дней провел в Петропавловской крепости. Вступил в конституционно-демократическую (кадетскую) партию. В 1905 был избран в Государственную думу от партии кадетов.

После октябрьской революции не эмигрировал. Но публиковать статьи и книги становилось все труднее. В условиях коммунистической перестройки высшего образования как «буржуазный» специалист был уволен из университета. Испытывал материальные лишения: голод, безденежье и, как результат, – болезни и слабость. Радостным событием для 79-летнего ученого стало его избрание в 1929 почетным членом Академии наук СССР и назначение высокой пенсии. Но в то же время большевики арестовали его сына Константина (дочь Елена вышла замуж за художника Г. С. Верейского и стала известной детской писательницей); в связи с так называемым академическим делом начались репрессии против близких друзей по научной и профессорской среде.

Умер Н.И. Кареев в Ленинграде 18 февраля 1931.
На нашем сайте опубликовано произведение Кареева:
Н.И. Кареев. Историка
Теория исторического знания: Из лекций по общей теории истории. Желающие могут ознакомиться.

Б.Н. Чичерин и его "История политических учений"

Чичерин Борис Николаевич (1828 - 1904) русский правовед, философ и историк. Почётный член Петербургской Академии наук (1893).

Б.Н. Чичерин происходил из старинного дворянского рода. Детство прошло в тамбовском имении отца Караул. Получил домашнее образование. Среди учителей был К. Н. Бестужев-Рюмин, впоследствии академик Петербургской Академии наук и основатель Высших женских курсов. В декабре 1844 году живёт вместе с матерью в Москве и готовится к экзаменам в университет.

В 1845—1849 годах — студент юридического факультета Московского университета; среди преподавателей были Т. Н. Грановский, С. М. Соловьев, К. Д. Кавелин. Большое влияние на формирование взглядов Чичерина оказал Т. Н. Грановский, с которым его познакомил старый друг отца писатель Н. Ф. Павлов, у которого Чичерин часто бывал. Недолгое увлечение славянофильством сменилось сближением с западничеством.

В конце 1840-х — начале 1850-х гг. знакомится с П. В. Анненковым, А. И. Герценом, К. Д. Кавелиным, И. С. Тургеневым. Изучал работы Гегеля, испытал значительное влияние идей французских политических мыслителей. По окончании университета живёт в родовом селе.

В 1853 году представил к защите магистерскую диссертацию «Областные учреждения России в XVII веке», которая была отклонена с заключением, что в ней в ложном свете представлена деятельность старой администрации России. Диссертация была защищена лишь в 1857 году после некоторого ослабления цензуры.

В 1857 году познакомился с Л. Н. Толстым, с которым у него на несколько лет установились близкие отношения. В 1858—61 годах Чичерин совершил заграничное путешествие, во время которого знакомился с европейскими политическими учениями. В 1858 году в Лондоне встречается с А. И. Герценом, который опубликовал «Современные задачи русской жизни» Чичерина в «Голосах из России». Чичерин имел в русском обществе уже в ранние свои годы репутацию консерватора. Был приглашен в учителя к наследнику при Александре II; с 1863 года начал читать Николаю Александровичу курс государственного права, но в 1865 году наследник скончался.

В 1861—1867 годах Чичерин — экстраординарный профессор Московского университета по кафедре государственного права; в своей фундаментальной работе «О народном представительстве» (докторская диссертация Чичерина, опубликована в 1866 г. и переиздана в 1899 г.) впервые в русской юридической литературе проследил развитие институтов парламентаризма у европейских народов. Относительно их применимости к тогдашней России Чичерин писал: «Не скрою, что я люблю свободные учреждения; но я не считаю их приложимыми всегда и везде, и предпочитаю честное самодержавие несостоятельному представительству». В 1868 г. вместе с рядом других профессоров вышел в отставку в знак протеста против курса Министерства народного просвещения.

После поездки в Париж вновь поселился в родовом имении Караул. Занялся земской деятельностью; был товарищем (заместителем) председателя Комиссии, учреждённой для исследования железнодорожного дела в России. В эти годы им написаны и изданы в Москве «История политических учений» часть первая: Древний мир, Средние века и часть вторая: Новое время (начало) (1869—1872), «Наука и религия» (1879).
Твердо и неуступчиво защищая права личности, Чичерин связывал с этим идею «порядка» — он очень сознательно стоял за твёрдую власть, решительно и резко осуждал все проявления революционного духа.
Позже была написана Третья часть труда Б.Н. Чичерин. История политических учений. Новое время. (продолжение)

В Москве бывал наездами. В начале 1882 был избран московским городским головой, сменив на этом посту досрочно ушедшего в отставку С. М. Третьякова. Чичерину удалось добиться некоторых улучшений в городском хозяйстве Москвы, в частности обеспечить поступление в московский водопровод мытищинской воды. Участвовал в мероприятиях по случаю коронации императора Александра III (15 мая 1883 года); 16 мая, выступая на торжественном обеде городских голов, высказался за «единение всех земских сил для блага отечества» и выразил надежду, что власть признает необходимость сотрудничества с земским движением. Речь была расценена кругами, близкими к императору, как требование конституции и послужила причиной его отставки.

В сентябре 1883 года Московская городская дума сделала Б. Н. Чичерина почетным гражданином Москвы «за труды его на пользу Московского городского общества в звании Московского городского Головы».

Вернувшись в Караул, Чичерин вновь занялся научной деятельностью, написал ряд работ по философии, а также по химии и биологии, которые дали основание Д.И. Менделееву рекомендовать Чичерина к избранию почётным членом Русского физико-химического общества. Чичерин принимает деятельное и плодотворное участие в работах тамбовского земства.

Грановский Тимофей Николаевич

Грановский Тимофей Николаевич (1813-1855) русский медиевист, историк, заложил основы научной разработки западноевропейского Средневековья. Профессор всеобщей истории Московского университета (1839—1855). Учился за границей (преимущественно в Германии). Блестящий оратор. Сторонник идеи общности развития России и Западной Европы, первый, кто прочел в России публичный курс лекций по западноевропейскому средневековью. Поборник просвещения, либеральный интеллигент-западник.

Катков познакомился с Грановским в 1839 г. в кружке Н. В. Станкевича. Их встречи продолжились в Московском университете, где оба преподавали (Грановский с 1839, Катков в 1845—1849 гг.). В 1845 г. защищали магистерские диссертации.

В некрологе "Т.Н. Грановский" М.Н. Катков писал:

"...Он унес с собою столько сокровищ, это обаяние избранной природы, эту ясность и юность духа, эту чистоту убеждений, эту возвышенность помыслов, этот дар возбуждения, эту чарующую прелесть слова!.. В многочисленных слушателях Тимофея Николаевича, рассеянных во всей России, скорбно отзовется эта весть. Все они хранят в себе прекрасный образ своего наставника и высокую поэзию его уроков. Московское общество стекалось на публичные его лекции, и помнит эти минуты умственных наслаждений, помнит это лице, столь выразительное, запечатленное думою, и этот тихий, глубокий, проникавший в душу голос, и эту речь, столь оживленную, столь изящную. Он был создан для своей науки. Его обширная, изумительная память сохраняла все подробности событий; он владел необыкновенным даром воссоздавать их для созерцания; мысль его всегда была согрета нравственным убеждением, которое и сообщало такую прелесть его слову..."

Максимилиан Александрович Волошин

Максимилиан Александрович Волошин (1877 - 1932) русский поэт, переводчик, художник-пейзажист, художественный и литературный критик, общественный деятель украинского происхождения.

Волошин Максимилиан Александрович (псевд.; наст. фамилия Кириенко-Волошин) (1877-1932), русский поэт, художник, литературный критик, искусствовед.

Родился 16 (28) мая 1877 в Киеве, предки по отцу — запорожские казаки, по матери — обрусевшие в 17 в. немцы. В три года остался без отца, детство и отрочество прошли в Москве. В 1893 мать приобрела земельный участок в Коктебеле (близ Феодосии), где Максимилиан Волошин в 1897 окончил гимназию.

В 1897 он поступает на юридический факультет Московского университета (окончил два курса), в это время начинает печатать в журнале «Русская мысль» библиографические заметки. Участвовал в студенческих беспорядках, чем привлек к себе внимание полиции (установление слежки, перлюстрация писем). Совершает первые поездки за границу, чтобы, по его словам, «познать всю европейскую культуру в ее первоисточнике».

Вернувшись в начале 1903 года в Москву, легко становится «своим» в символистской среде; начинает активно публиковаться. С этого времени, живя попеременно то на родине, то в Париже, много делает для сближения русского и французского искусства; с 1904 года из Парижа регулярно посылает корреспонденции для газеты «Русь» и журнала «Весы», пишет о России для французской прессы.

23 марта 1905 года в Париже стал масоном получив посвящение в масонской ложе «Труд и истинные верные друзья» № 137 (ВЛФ). В том же году, в апреле, перешёл в ложу «Гора Синайская» № 6 (ВЛФ).

В апреле 1906 года женится на художнице М. В. Сабашниковой и поселяется с ней в Петербурге. Их сложные отношения отразились во многих произведениях Волошина.

В 1907 году Волошин принимает решение об отъезде в Коктебель. Пишет цикл «Киммерийские сумерки». С 1910 года он работает над монографическими статьями о К. Ф. Богаевском, А. С. Голубкиной, М. С. Сарьяне, выступает в защиту художественных групп «Бубновый валет» и «Ослиный хвост» (хотя сам стоит вне литературных и художественных групп).

22 ноября 1909 г. между Волошиным и Н. Гумилевым состоялась дуэль на Чёрной речке. Имя секунданта Гумилева не известно. Секундантом Волошина был граф Алексей Николаевич Толстой. Причиной дуэли была поэтесса Елизавета Дмитриева, с которой Волошин сочинил весьма успешную литературную мистификацию — Черубину де Габриак.

В 1914 году Волошин пишет письмо военному министру России с отказом от военной службы и участия в кровавой бойне Первой мировой войны.

В годы Гражданской войны поэт пытается умерить вражду, спасает в своём доме преследуемых: сперва красных от белых, затем, после перемены власти, — белых от красных.

Октябрьскую революцию Волошин воспринял как испытание, ниспосланное России: «Ни война, ни революция не испугали меня и ни в чем не разочаровали: я их ожидал давно и в формах, еще более жестоких». Никаких иллюзий у Волошина, в отличие от многих других литераторов, в это время не было. Он прекрасно сознавал, что революция — это кровь, террор и страдания.

Осенью 1917-го и в 1918 году им были написаны стихотворения, которые составили книгу о революции «Демоны глухонемые». Это была последняя напечатанная Волошиным книга. Больше при советской власти его не издавали.

Волошин смиренно сносил все лишения и напасти и, хотя бедствовал не меньше других, жил почти постоянно в большой материальной нужде, однако творческие силы его были на подъеме.

В 1929-м Волошин попытался передать Дом поэта Союзу писателей, чтобы сохранить библиотеку и собранный за многие годы архив, но натолкнулся на равнодушие литературных чиновников, которые, не уведомив хозяина, сдали дом в аренду Партиздату. Отстоять дом удалось, но после пережитых волнений у Волошина произошло кровоизлияние в мозг, от которого он так полностью и не оправился.

В июле 1932-го поэт скончался. Ему было только 55 лет. Похоронили его по завещанию на вершине приморского холма Кучук-Янышар.
Несколько произведений Волошина, мемуарного характера:
М.А. Волошин. Лица и маски (Письма о Парижском театре). Рождение масок
М.А. Волошин. Памяти Н.Н.Сапунова
М.А. Волошин. Василий Суриков
Произведения опубликованы в библиотеке сайта "Литература и жизнь".

Амфитеатров об А.И. Урусове и Г.А. Джаншиеве

Александр Валентинович Амфитеатров (1862 - 1938) - популярный русский журналист, фельетонист, прозаик, литературный и театральный критик, драматург, написал очерк-воспоминание А.В. Амфитеатров. Александр Иванович Урусов и Григорий Аветович Джаншиев
Урусов Александр Иванович — князь, род. в Москве 2 апреля 1843 г., скончался 16 июля 1900 г. Учился в 1-й московской гимназии; в 1861 г. поступил в Московский унив., из которого был исключен зa участие в беспорядках, затем был принят снова, окончил курс по юрид. факульт. и поступил на службу кандидатом на должности по судебному ведомству. Уже в 1867 г. У. стал известен как талантливый защитник речью по делу крестьянки Волоховой, в которой он, по выражению Α. Ф. Кони, уничтожил "силою чувства и тонкостью разбора улик, тяжкое и серьезное обвинение". В 1868 г. он перешел в помощники присяжного поверенного, а в 1871 г. получил звание присяжного поверенного. В течение этого времени он с неизменным успехом выступал в нескольких громких процессах, в том числе в известном Нечаевском деле (в 1871 г., в С.-Петербурге), в котором он защищал Успенского, Волховского и некоторых других. Впечатление, произведенное речью У. в названном процессе, было очень сильное: "Полный юношеского пыла и вместе с тем опытный уже мастер формы, он увлекал и убеждал..., являясь то политическим оратором..., то тонким диалектиком... Демаркационная черта, проведенная им между заговором и тайным обществом, предопределила исход процесса" ("Вестник Европы", 1900, № 9). В следующем году адвокатская деятельность У., по не зависевшим от него обстоятельствам, была прервана надолго. Он должен был поселиться в Вендене (Лифляндской губ.) и только через три года мог поступить на службу в канцелярию ген.-губернатора, затем в судебное ведомство в качестве товарища прокурора, сначала в Варшаве, потом в Петербурге, с большим успехом выступая обвинителем (дела Гирштовта, Гулак-Артемовской, Юханцева и др.). В 1881 г. У. снова вернулся в адвокатуру и был присяжным поверенным в СПб., а с 1889 г. в Москве. Он горячо интересовался литературой, особенно некоторыми французскими писателями (Флобером, Бодлером), которых изучал с большою тщательностью; участвовал в нескольких повременных изданиях (под псевдон. Александр Иванов), являясь в своих статьях горячим сторонником свободы художественного творчества. У. принадлежит к числу самых выдающихся из тех русских судебных ораторов, на долю которых выпало пережить лучшие годы судебного преобразования. Он до конца оставался верен традициям этого времени, понимая обязанности адвоката как защиту личности, как правозащиту, в лучшем смысле слова, являясь на помощь везде, где, по его мнению, грозила опасность справедливости. У. повиновался единственно голосу своей совести: "Выше совести человека, — говорил он в речи по делу о беспорядках в дер. Хрущевке, — нет силы в мире". В этом — общественное значение адвокатской деятельности У., в этом же главная причина силы и убедительности его речей. Внешними ораторскими данными он обладал в высокой степени; он прекрасно владел богатыми голосовыми средствами, его дикция и жесты были безукоризненны. Он умел захватывать слушателей, подчинять себе их мысль и чувство; его напечатанные речи могут дать только бледное представление о том, чем они были в момент произнесения. Он убеждал силой своего увлечения, блеском нападения и полемики, удачным раскрытием слабых мест противника. Он не столько изучал дело во всех подробностях, сколько старался взять в нем самое важное и на этом строил свою защиту. С большим искусством У. владел также и иронией. На психологической стороне дела, требующей изучения характеров и событий, У. останавливался редко; его характеристики не отличались ни глубиною, ни силою. Он был прекрасным диалектиком, умевшим оспорить чужое доказательство и отстоять свое, собрать для поддержания своего взгляда самый разнообразный материал и подкрепить аргументацию силой увлечения.
А. Тимофеев Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. — С.-Пб.: Брокгауз-Ефрон. 1890—1907.

Джаншиев, Григорий Аветович (17 (29) мая 1851 Тифлис — 17 (30) июля 1900 Москва) — российский правовед, публицист, историк и армянский общественный деятель.
Родился в Тифлисе, в семье армянского мокалака (мещанина) Аветика Глахича, который занимался торговлей персидскими коврами. Учился сначала в местной реформатской приходской, потом армянской приходской школах, с 1861 года — в приготовительном классе тифлисской губернской гимназии; с 1864 года — в Лазаревском институте (Москва) как стипендиат фамилии Лазаревых, с 1866 года — «Александровский» стипендиат. Окончил полный гимназический курс в 1870 году 2-м учеником с серебряной медалью. В юности получил искривление позвоночного столба.

Поступил на медицинский факультет Императорского Московского университета, но спустя 3 недели, увидев анатомический театр, ушёл и поступил на юридический факультет, который окончил в 1874 году.

Состоял на должности присяжного поверенного в Москве. В 1876—1878 работал судебным репортёром газеты «Московские ведомости», затем — газеты «Русские ведомости».

В 1891 году посетил Константинополь, вследствие чего стал заниматься армянским вопросом в Оттоманской империи.

Первым начал изучение истории реформ 1860-х, в частности судебной реформы, посвятив вопросу несколько монографических исследований; также написал ряд биографических этюдов о ведущих деятелях крестьянской и судебной реформы.

Автор 25-и книг; его книга «Эпоха великих реформ» (1892) выдержала ряд дополненных переизданий при жизни автора.

Алексей Петрович Лебедев и моя личная цензура

Лебедев Алексей Петрович (1845 - 1908) - известный историк церкви, профессор Московской духовной академии и Московского университета, составитель громадного курса истории Восточной церкви.

Абышко О. Л. называет Лебедева "Неблагонамеренный благовестник". В моём представлении такой эпитет не может считаться комплементом, скорее наоборот вызывает настороженность и подозрение. Это-то подозрение и заставило отнестись к произведением Лебедева более внимательно, нежели обычно я отношусь к тому, что выкладываю на сайт. В результате одну статью Лебедева моя личная цензура не пропустила. А вот следующие мемуары - пропустила:

А.П. Лебедев. К моей учено-литературной автобиографии и материалы для характеристики беспринципной критики (Посвящается моим давним ученикам 1870-1895 гг.)

А.П. Лебедев пишет в своей автобиографии: "Назад тому несколько лет я оповестил своих немалочисленных читателей, что в 12-м томе "Собрания моих сочинений" дано будет место моей "Автобиографии" (см., наприм., "Вселенские соборы IV и V веков", в ремарке, от автора. М., 1896), но до сих пор дошел только до издания 10-го тома. Надеюсь исполнить свое обещание, когда историко-филологический факультет Московского университета изберет на мою кафедру молодого представителя науки, а я стану почти свободен, в качестве профессора-ветерана. Взамен полной автобиографии я решился напечатать в настоящее время, в виде предлагаемой статьи, отрывок из этой автобиографии. Сам я всегда с удовольствием читаю всякие печатные воспоминания, особенно касающиеся нашей богословской науки и ее деятелей. Надеюсь, что читатели "Богословского Вестника" не без некоторого интереса пробегут глазами мою статью, заглавие которой они сейчас читают..."
А.П. Лебедев. К моей учено-литературной автобиографии и материалы для характеристики беспринципной критики (Посвящается моим [т.е. Лебедева] давним ученикам 1870-1895 гг.)

Трилогия Авенариуса посвящённая Гоголю

Авенариус Василий Петрович (1839 - 1923) - писатель, поэт, автор популярных фольклорных сборников для детей, жизнеописаний писателей-классиков. Имя его стало известно почти исключительно в детской литературе. Он не был писателем по профессии и работал над своими произведениями очень медленно. Цель писательской деятельности Авенариуса — передача полезных сведений юным читателям.
Этот писатель мало знаком современному читателю, он практически не переиздавался в советское время - слишком уж патриархальны и консервативны были его книги. Среди его произведений антинигилистический роман-дилогия "Бродящие силы", который мы намереваемся опубликовать на сайте "Литература и Жизни" в ближайшее время. А сейчас предлагаю вашему вниманию биографическую трилогию Авенариуса «Гоголь-гимназист», «Гоголь-студент» и «Школа жизни великого юмориста»