Об Александре Грине и его рассказах

 В рассказе "Крысолов" обозначена дата действия: 22 марта 1920 г. в Петрограде, когда начало темнеть. По воспоминаниям Н.Н. Грин, все знаменательные дни жизни Грин приурочивал к цифре «23», которую считал для себя счастливой. 22-го числа — это значит накануне благоприятного поворота событий: ночной путь, пройденный героем по останкам прошлого, воспринимается как символ — трудная победа над путаными «ощущениями ночных сил» с их «неопределенным языком»

(говоря словами самого гриновского рассказа). Здание брошенного банка — временное пристанище героя — это тот же огромный дом на Мойке, где располагался и Дом искусств (ДИСК); в нем в 1920 г. А. Грин по ходатайству Горького получил комнату. Сосед Грина поэт Вс. А. Рождественский, вспоминая набеги постоянных обитателей Дома искусств на банк за бумагой (для рукописей в ход шли и ведомости, и бланки), так описал внутренность огромного помещения: «...хаос сдвинутых прилавков, поваленных шкафов, поломанной мебели и груды исписанной конторской бумаги, в сугробах которой буквально утопала нога. Особенно много этого хлама было в сводчатых подвальных помещениях». Вся эта «фантастическая обстановка и послужила поводом для создания одного из самых удивительных гриновских рассказов, где причудливый вымысел так естественно переплетается с самой повседневной действительностью, сдвигая все планы реального и воображаемого» (см.: Воспоминания об Александре Грине.— Л., 1972, с. 243). По сути о том же говорила B.Панова: «Для меня «Крысолов» замыкает цепь величайших поэтических произведений о старом Петербурге-Петрограде, колдовском городе Пушкина, Гоголя, Достоевского, Блока и зачинает ряд произведений о новом, революционном Ленинграде».

Ю. А. Первова. Комментарии

Александр Грин и его рассказы

 Александр Степанович Грин (Гриневский, 1880—1932) — русский писатель-прозаик и поэт, представитель неоромантизма, автор философско-психологических, с элементами символической фантастики, произведений. Начал печататься в 1906 году, всего опубликовал около четырёхсот произведений.

Рассказ "Остров Рено" имел успех. В частности рецензент Н. Валентинов отмечал: «Особенно хорошо и сильно чувствует Грин природу. Прямо гамсуновские ноты звучат из рассказа «Остров Рено» (Киевская мысль.— 1910. 16 марта. С. 2). А. Г. Горнфельд подчеркнул свободолюбие героя, ищущего новой жизни: «...Тарт отдает жизнь за эту свободу на необитаемом острове...» Он назвал Грина поэтом «напряженной жизни». И только с виду он «бытовик» — «за бытовыми красками гоняется с настойчивостью, которая подчас слишком заметна...»; однако иначе бы мы не так легко поверили рассказу о том, что произошло на острове Рено. «Здесь лезут в глаза не столько эти термины морского дела и подробности экзотического быта, эти лиселя, и штурвалы, эти дурианги и араукарии, сколько явная преднамеренность, с которой их ищет автор... Бытовая точность нужна ему исключительно для убедительности, для оправдания его психологической фантастики» (Русское богатство.— СПб., 1910. № 3. Пункт 16. С. 145—147). Тезисы А. Горнфельда позднее поддержал и развил М. Левидов. Он увидел своеобразие писателя и в том, что «вопль» чеховских «Трех сестер»: «В Москву» он сменил призывом «на остров Рено». Так выразилось веяние времени — Грин должен был «отойти от России», отойти от русской литературы, которая после Чехова была «сплошным разоблачением Москвы»: «...Революция, общественность, индивидуализм, любовь, наука и т. д., разве не было все это «разоблачено» и уничтожено с большей или меньшей страстностью... талантом?..»,— писал М. Левидов. Нужно было отойти от всего этого, чтобы «поднять знамя романтического бунта, пусть наивного, но все же важного и ценного бунта против серой, унылой жизни» (Журнал журналов.— Пг., 1915. № 4. С. 3—6).
А.С. Грин считал «Остров Рено» первым по-настоящему своим рассказом, в котором он «как бы заявлял О своем желании и праве сделаться романтиком»,— вспоминала В. П. Калицкая (Воспоминания об Александре Грине... С. 168).
Из примечаний А. А. Ревякиной.