О графе Сегюре замолвите слово...

 Одним из наиболее интересных источников по истории России XVIII в. являются «Записки графа Сегюра» (1753—1830).

Что можно сказать о социальной и политической направленности «Записок»? Увлечение модной философией эпохи Просвещения, чтение трудов энциклопедистов, восторженное отношение к такому понятию, как «свобода», наконец, личное участие в Войне за независимость в Америке, казалось бы, дает заранее ответ на вопрос, как Сегюр мог оценить то, что видел в России, каких вообще классовых позиций он придерживался. В самом деле, французский посол превосходно знает, что такое- крепостное право в России. Сегюр видел нищету и разорение народа, который находился под «милостивым правлением» «матушки-государыни». Более того, из-под его пера срываются точные, превосходные описания социальных контрастов. Вот что Сегюр пишет о путешествии Екатерины II на юг в 1788 г. «Бедные поселяне с заиндевевшими бородами, несмотря на холод, толпами собирались и окружали маленькие дворцы, как бы волшебною силою воздвигнутые посреди их хижин, дворцы, в которых веселая свита императрицы» пировала, сидя за «роскошными столами». Картина контрастов, объективность художественного образа чрезвычайно правдивы и убедительны. И все же в «Записках» нигде и никогда мы не найдем осуждения того строя, который господствует в России. Нигде и никогда автор не будет критиковать абсолютизм и феодализм в России. И в политике, и в литературе Сегюр, несмотря на свой либерализм и внешнее преклонение перед свободой, полностью поддерживает общество социального неравенства, ради которого он деятельно и так верно служит французским монархам — Людовику XVI, Наполеону Бонапарту и Людовику XVIII.

Ю. ЛИМОНОВ. РОССИЯ В ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИХ СОЧИНЕНИЯХ XVIII в.

 

Александр Константинович Шеллер-Михайлов

 Александр Константинович Шеллер-Михайлов родился в 1838 г. в Санкт-Петербурге. Отец будущего писателя — Константин Андреевич Шеллер — был родом из эстонских крестьян. В детстве сиротой он был привезен в Петербург и отдан в театральное училище. Училище Константин окончил, но последующая театральная карьера ему не удалась, и он поступил на работу придворным служителем, имея от этого скромный, но верный достаток. Мать Александра — Елена Федоровна Адамович — происходила из аристократической, хотя и вконец обнищавшей семьи. Двойственность привитых в детстве представлений о жизни — отцом-плебеем и бабушкой-аристократкой — долгое время, порой неосознанно, сказывалась на взглядах и поведении писателя.

Окончив в 1857 г. гимназический курс (Анненское училище), Александр Шеллер записывается вольнослушателем в Петербургский университет и остается в нем вплоть до закрытия университета в 1861 г.
60-е годы прошлого столетия — начало творческой биографии А. К. Шеллера — были временем подъема общественного движения в России, толчок к развитию которого дало поражение империи в Крымской войне 1853—1856 гг., периодом проведения таких крупнейших реформ, как крестьянская (отмена в 1861 г. крепостного права), судебная и земская. Происходили коренные сдвиги и в общественном сознании. Идеалом и смыслом жизни провозглашалось самоотверженное служение на благо общества. Утверждению новых духовных ориентиров и ценностей немало способствовала литературная и общественная деятельность таких личностей, как В. Белинский, Н. Добролюбов, Д. Писарев, Н. Чернышевский.
Именно в среде разночинной интеллигенции, главного проповедника новых идеалов, среде, к которой А.К. Шеллер принадлежал и по происхождению, и по сформировавшимся к тому времени демократическим убеждениям, начался творческий путь писателя.
Еще будучи студентом университета, он начал зарабатывать на жизнь литературным трудом, публикуя в журнале «Весельчак» фельетоны под псевдонимом А. Реллеш (анаграмма его фамилии — Шеллер). Дебют А. К. Шеллера в «толстом» литературном журнале состоялся в 1863 г. В октябрьской книжке журнала «Современник» были напечатаны четыре его стихотворения. Именно эту публикацию А.К. Шеллер считал впоследствии началом своей литературной деятельности, с ней связано и появление его нового псевдонима — А. Михайлов. Дело в том, что по недоразумению стихотворения были подписаны фамилией его друга — Андрея Михайлова, принесшего их в редакцию журнала. Этот псевдоним Шеллер оставил за собой уже навсегда.

До революции вышло два собрания сочинений А. Шеллера — в 15-ти и 16-ти томах. Первое (1894—1895) — при жизни писателя, второе (1904—1905) — уже после его смерти. Любопытно, что ни в одно из них, хотя они и назывались «полными», не вошел ни роман «Дворец и монастырь» (1890), ни другие произведения исторической тематики — роман «Из-за власти» (1889), повесть «Эсфирь» (1896), рассказы. По-видимому, и сам писатель, и его позднейшие издатели посчитали, что эти произведения не укладываются в основную «тенденцию» литературной деятельности А. Шеллера. Действительно, их можно рассматривать как «alter ego» писателя, сформировавшееся в свое время под влиянием рассказов аристократической бабушки, с присущим этому «другому Я» интересом к жизни «сильных мира сего», к событиям и поступкам, определяющим судьбы многих, даже целых народов. Но и в этих произведениях автором последовательно проводится мысль о необходимости для каждого человека сделать свой нравственный выбор, об ответственности личности за свои поступки перед людьми, собственной совестью и Богом.
Описываемая в романе эпоха — бурный и жестокий, во многом переломный для России XVI век. В центре повествования — фигуры царя Ивана Грозного и митрополита Филиппа. Их противостояние — это извечная борьба Добра и Зла, трактуемая в традициях христианской морали. Возродившийся в последние годы в нашем обществе интерес к религиозным, в частности христианским, духовным ценностям, возможно, сделает этот роман интересным для современного читателя не только с беллетристической или познавательной, но и этической точки зрения.

Жуковский и Император Николай I

 Отправляя А. И. Тургеневу стихотворение "Русская слава", Жуковский писал: «Посылаю тебе последние стихи мои. Приложенные экземпляры раздай по надписям. <...> Вот история моих стихов, которую сообщи словесно тем, коим будешь раздавать экземпляры.

Петербургский бунт усмирен был одним словом Государя: минута истинно героическая. Загорелся бунт в колониях: начальники все перебиты, и бунтовщики не хотят никого слушать. Государь едет туда один. Это было за день до рождения великого князя Николая. В самый день этот поутру мой Федор сказывает мне, что родился великий князь. Я бегу на половину Императрицы, чтобы узнать, правда ли это; между тем уверен, что Государю еще и думать нельзя возвратиться. Что же? Подхожу к дверям спальни; они отворяются, и он сам выходит, держа на руках новорожденного и à la lettre [буквально — фр.] задыхаясь от радости. Он успел возвратиться в одни сутки, одним словом кончив бунт, находясь посреди тысячи мятежников и сказав им, что они будут наказаны без пощады, что они приняли с трепетом, лежа у ног его (ранцами вверх, как рассказывал мне Арендт). Какой быстрый переход и к чему! Я пошел за Государем вслед и видел, как он положил своего младенца в колыбель, крестил его и над ним плакал. Я тогда же ему сказал: „Государь! Это перелом. Все пойдет лучше. Бог прислал Вам об этом вестника“. Это явление описано в последних двух строфах моей пиесы: к колыбели младенца пришел я от колыбели России. <...> Но падение Варшавы было то огниво, которое высекло из души моей эти стихи, которые, как ты сам увидишь, принадлежат к моим лучшим» (ПЖТ. С. 259—561).

Святая Русь, Славян могучий род,
Сколь велика, сильна твоя держава!
Каким путем пробился твой народ!
В каких боях твоя созрела слава!
        Призвал варяга Славянин;
        Пошли гулять их буйны рати;
        Кругом руля полночных братий
        Взревел испуганный Эвксин...
        Но вышел Святославов сын
        И поднял знамя Благодати.

Была пора: губительный раздор
Везде летал с хоругвию кровавой;
За ним вослед бежали глад и мор;
Разбой, грабеж и мщенье были славой;
        От Русских Русских кровь текла;
        Губил Половчанин без страха;
        Лежали грады кучей праха;
        И Русь бедою поросла...
        Но Русь в беде крепка была
        Душой великой Мономаха.

Была пора: Татарин злой шагнул
Через рубеж хранительныя Волги;
Погибло всё; народ, терпя, согнул
Главу под стыд мучительный и долгий!
        Бесчестным Русь давя ярмом,
        Баскак носился в край из края;
        Катилась в прах глава святая
        Князей под Ханским топором...
        Но встала Русь перед врагом,
        И битва грянула Донская.

Была пора: коварный, вражий Лях
На Русский трон накликал Самозванца;
Заграбил всё; и Русь в его цепях,
В Цари позвать дерзнула чужестранца.
        Зачахла Русская земля;
        Ей лях напомнил плен татарский;
        И брошен был венец наш Царский
        К ногам презренным Короля...
        Но крикнул Минин, и с Кремля
        Их опрокинул князь Пожарский.

Была пора: привел к нам рати Швед;
Пред горстью их бежали мы толпами;
Жестка далась наука нам побед;
Купили их мы нашими костями;
        То трудная была пора:
        Пришлец и бунтовщик лукавый
        Хвалились вырвать знамя славы
        Из рук могучего Петра...
        Но дало русское ура!
        Ответ им с пушками Полтавы.

Была пора: Екатеринин век;
В нем ожила вся древней Руси слава,
Те дни, когда громил Царьград Олег
И выл Дунай под лодкой Святослава.
        Рымник, Чесма, Кагульский бой!
        Орлы во граде Леонида,
        Возобновленная Таврида,
        День Измаила роковой.
        И в Праге, кровью залитой,
        Москвы отмщенная обида.

Была пора: была святая брань;
От Запада узрели мы Батыя;
Народов тьмы прорвали нашу грань;
Пришлось поля отстаивать родные;
        Дошли к нам Царские слова,
        И стала Русь стеною трона;
        Была то злая оборона:
        Дрались за жизнь и за права...
        Но загорелася Москва,
        И нет следов Наполеона.

Пришла пора: чудясь, узрели нас
И Арарат, и Тавра великаны;
И близок был Стамбула смертный час:
Наш богатырь шагнул через Балканы.
        Знамена развернул мятеж;
        Нас позвал лях на пир кровавый;
        Но пир был дан на поле славы,
        Где след наш памятен и свеж...
        И гости пира были те же;
        И та ж была судьба Варшавы.

Трудна пора: война и грозный мор
Царя и Русь отвсюду осадили;
Народ в беде ударил к бунту сбор;
Мятежники знамена посрамили;
        Явился Царь: их облил страх;
        Губители оцепенели.
        Но где же Он сам, пред кем не смели
        Они воззреть, и пали в прах?..
        Новорожденный сын в руках!
        Его несет Он к колыбели.

Покойся в ней, прекрасное дитя,
Хранимое святыней колыбели;
Ты Божий дар: судьбину укротя,
В тебе с небес к нам Ангелы слетели.
        Под грозным шумом бурных дней
        Сном непорочности почия,
        Нам времена являй иныя
        Святою прелестью своей:
        Отец твой будет честь царей;
        Возблагоденствует Россия.

        12 сентября 1831 г. 

Источник.

Философ Василий Розанов о празднике Рождества

 

  Завтра — Рождество Христово, и вся необозримая Россия стечется в храмы одним сердцем и одною мыслью вознести молитву к Богу. Не говорим, не смеем говорить о молитве: но какой миг единства от камчатских дымящихся «сопок» до равнин Западной Двины и Немана, от скованного льдом Ледовитого океана до волнующегося у предгорий Кавказа Черного моря...

На 1/6 земной суши в один и тот же вечер, накануне, в одно утро назавтра вспыхнут, волнуясь пламенем, миллионы свечей.

Не касаясь религии в ее сокровенной сущности, мы останавливаемся у порога, на внешности: разве это не цивилизация, не культура? Мы хотим сказать, разве уже не сплочена бездна цивилизующих элементов в самой обрядности христианства, во всем его ритуале? Вся жизнь человеческая от рождения и до могилы здесь обдумана, включена, объята несравненным художеством и глубиною мысли. Болеете ли вы, рождаются ли у вас дети, любите ли вы плотскою любовью; радуетесь ли, скорбите ли, всему вы находите отзвук в храме, всему находите соответственную молитву и освящение. Святая святых культуры человеческой, святая святых цивилизации — она найдена, перед нами; нам остается только приходить и почерпать.

Целиком статью можно прочитать здесь: В.В. Розанов <Рождество Христово> .

Василий Васильевич Розанов (1856-1919) - русский религиозный философ, литературный критик и публицист, один из самых противоречивых русских философов XX века.

На фото: В.В. Розанов с дочерью.

Булгаков С.Н. и его "Философия хозяйства"

 Сергей Николаевич Булгаков родился 16(28) июля 1871 г. в г. Ливны Орловской губернии. Сделавшись «жертвой мрачного революционного нигилизма» (С. 35), Булгаков летом 1887 г. оставил Орловскую семинарию и после двухлетнего пребывания в Елецкой гимназии, в 1890 г. поступил на юридический факультет Московского университета.
Студент Булгаков в духе времени изучает политэкономию, в эти же годы происходит его знакомство с марксизмом. В 1894 г. после защиты диплома он был оставлен (по рекомендации проф. А.И. Чупрова) на факультете для подготовки к профессорскому званию. В 1898 г. ему была предоставлена двухлетняя научная командировка в Германию.
Свой резкий поворот «от марксизма к идеализму» сам Булгаков объясняет двумя причинами: любовью к Иисусу Христу, привитой ему с детства, и духовным влиянием Достоевского и Владимира Соловьева.
В 1901 г. Булгаков получил «профессуру» в Киеве, где он читает курс политэкономии.
В марте по инициативе Булгакова было основано в Москве Религиозно-философское общество памяти В.С. Соловьева.
В 1912 г. Булгаков издает и одновременно защищает в качестве докторской диссертации первую часть «Философии хозяйства», оказавшейся последней его крупной работой, написанной в условиях «мирного времени».
В «Философии хозяйства» Булгаков рассматривал христианство как универсальный процесс, субъектом которого является София — мировая душа, творящая природа, идеальное человечество. Избран ординарным профессором политической экономии Московского университета.
По первоначальному плану книга имела подзаголовок: «Исследование религиозно-метафизических основ хозяйственного процесса» и должна была состоять из шести разделов: I. Трансцендентальные условия хозяйства (его a priori). И. Онтологическне предпосылки хозяйства. III. Хозяйственное наукоучение. IV. Этика хозяйства (проблема плоти). V. Хозяйство и культура (проблема экономического материализма). VI. Эсхатология хозяйства (проблема истории). Издавая первую часть «Философии хозяйства», издательство «Путь» объявило, что готовится к печати вторая часть книги - «Оправдание хозяйства (этика и эсхатология)».
На Западе книга переиздавалась дважды (факсимиле) - в Англии: Gregg International Publishers Limited, 1971 и в США: N. Y., Chalidze Publications, 1982. В 20-х годах была переведена на немецкий и японский (отдельные главы) языки.

Морская жизнь в мемуарах князя Барятинского

 

Князь Виктор Иванович Барятинский никогда не помышлял о карьере литератора, хотя во времена своей молодости, без сомнения, посещал модные литературные салоны Петербурга и Москвы. Об этом периоде его жизни почти ничего не известно; между тем Б.Н. Чичерин в своих записках упоминает о Викторе Ивановиче как о давнем своем знакомом, стало быть, судьба не раз сводила их в одних и тех же домах. Встречался Барятинский также и с В.А. Соллогубом, который писал, что братья «Барятинские по знатности своего рода и своему богатству занимали одно из первенствующих мест в большом петербургском свете»
Виктор Иванович был красив, смел, широко образован и прекрасно рисовал. Он любил море, книги, путешествия и искусство. Ему повезло: он много путешествовал, а к концу жизни собрал в своем родовом имении (в Курской губернии) хорошую библиотеку и весьма значительную коллекцию картин.

Получив хорошее домашнее образование и окончив в 1841 г. Петербургский университет, Виктор Иванович поступил в морскую службу — на Черноморский флот. Впоследствии привычка точно фиксировать мгновение сказалась и в записках В.И. Барятинского, где емкое и выразительное слово одаренного литератора гармонически сочетается с цепким, все подмечающим взглядом художника. Из этого сочетания рождается настоящая проза, емкая, внутренне насыщенная и динамичная. Проза, не так уж часто встречающаяся в мемуарной литературе. Князь рассказывал, как адмирал Нахимов попросил его запечатлеть картину Синопского боя. Барятинский возразил, что это свыше его сил, но все же сделал зарисовки. При этом интересно, что он не только отметил расположение русских судов, но записал отдельно основные цвета сражения. Для того,— говорил он позднее,— чтобы передать все это какому-нибудь живописцу. Такой живописец нашелся, и читателю, без сомнения, будет интересно узнать, что был им не кто иной, как И.К. Айвазовский, близкий знакомый князя Виктора.

Воспоминания князя В.И. Барятинского ныне почти забыты. Они затерялись в обширной мемуарной литературе, посвященной Крымской войне. В них нет ни широкой панорамы событий, ни даже их последовательности. Но читатель, вероятно, оценит их несомненную искренность, незаурядную выразительность, а может быть, испытает то редкое чувство сопричастности рассказанному, которое далеко не всегда удавалось пробудить мемуаристам более значительным, чем князь Виктор Иванович Барятинский.
Использованы примечания И. И. Подольской

Слова Каткова не устарели. О "бедности" России

  Мы бедны и нуждаемся в чужой помощи, постоянно твердят нам иные органы нашей печати, старающиеся поселить в обществе недоверие и к производительным силам страны, и к трудовым способностям народа. Агитация эта началась уже давно, но никогда еще не принимала она таких резких и определенных форм, как теперь, когда издаются многотомные квартанты, имеющие предметом доказать, что для поправления наших финансов необходимо изменение государственного устройства...Катков

...Нас хотят уверить в нашей мнимой бедности и в то же время стараются довести нас до действительной бедности; нам рекомендуют медикаменты для излечения болезней, каких еще нет, но какие не замедлят от медикаментов появиться. Твердят, что мы бедны, но где можно найти такое разнообразие естественных богатств, щедро рассыпанных по всей стране, как в России? Мы не пользуемся нашими богатствами - вот где причина зла...

...Вообще вперед трудно сказать, какие хитрые комбинации могут быть придуманы изобретательными экспертами для поправления финансов в ущерб русским народнохозяйственным интересам (а что будут сделаны попытки в этом направлении, в том и сомнения быть не может). А между тем этот вопрос стоит на очереди и требует скорейшего разрешения. Иностранцы строят уже заводы для переработки русской нефти...

Если мы не догадаемся вовремя захватить в свои руки монополию в нефтяном производстве и в переработке имеющих обширную будущность продуктов нефти, то, быть может, в непродолжительном времени нам придется облагать пошлиной ввозимые к нам масла, выработанные из нашей же нефти.

(Московские ведомости. 1884)

Источник: М.Н. Катков. Мнимая бедность России