М.В. Гуминенко. Добро и зло - понятия относительные или конкретные?

 

Вопрос сложный лишь с точки зрения человеческого, материального мира. Этот мир вообще устроен сложно. Например, человек состоит из органов и тканей, органы и ткани - из клеток, клетки выстраиваются в соответствии с программой которую задают гены и хромосомы. Хромосомы собраны из органических соединений, те - из молекул определённых веществ. Молекула - из атомов, атомы - из ядер, протонов, нейтронов и электронов. А из чего состоят последние - мы пока даже не знаем.

Да, мир сложен. Но Тот, Кто его создал, прост. Я говорю о Боге. Тут напрашивается аналогия с писательством. Точно так же, как писатель знает всех своих персонажей, Бог знает каждого человека. Создавая нас по своему образу и подобию, Бог наделяет нас творческим началом, поэтому и писатель стремится создавать свои собственные миры, населяя их творческими личностями.

Интересные персонажи всегда сложные. Автор в сравнении с ними прост. Он стоит над произведением и именно он закладывает в текст эталоны, по которым судит героев и события. Судить его самого персонажи могут только в том случае, если автор этого захочет. И Бог, пребывая в мире, одновременно стоит над миром, пока не давая нам возможности себя изучить (хотя судить Бога у нас уже вошло в привычку, но что Ему с того?). 

Читать далее... 

Бердяев и его Самопознание

 Одним из самых ярких мыслителей XX века, начавшим свой творческий путь в годы «русского ренессанса» и оказавшим значительное влияние на развитие философской мысли в Европе, был Николай Александрович Бердяев (1874-1948).
...Задолго до 1917 года Бердяев заговорил о фатальной неизбежности революции в России и даже... о ее справедливости, о том, что более всего ответственными за нее будут реакционные силы старого режима: «Я не представлял себе ее в радужных красках, наоборот, я давно предвидел, что в революции будет истреблена свобода и что победят в ней экстремистские и враждебные культуре и духу элементы... Я всегда чувствовал не только роковой характер революции, но и демоническое в ней начало».

В наступившие годы гражданской войны, красного террора Бердяева не покинуло чувство внутренней свободы, независимости и даже храбрости. ...
... В 1922 году на печально знаменитом «философском пароходе», вместе со многими выдающимися деятелями русской культуры, был выслан из СССР. Сначала жил в Германии, а затем перебрался в парижское предместье Кламар, где провел всю оставшуюся жизнь.

В эмиграции Бердяев создает Религиозно-философскую академию, руководит журналом «Путь», становится одним из руководителей самого известного эмигрантского издательства «Имка-пресс».   «Уже за границей я писал много о коммунизме и русской революции,— вспоминает Бердяев.— Я пытался осмыслить это событие, имеющее огромное значение не только для судьбы России, но и для всего мира. Я сделал духовное усилие стать выше борьбы сторон, очиститься от страстей, увидеть не только ложь, но и правду коммунизма». Около 500 трудов вышло из-под пера мыслителя. В эмиграции он написал лучшие свои произведения, оказавшие заметное влияние на развитие европейской философии: «Смысл истории» и «Философия свободного духа», «О назначении человека», «Дух и реальность», «История и смысл русского коммунизма», «Царство духа и царство кесаря» и др. Бердяев, по его словам, мог работать в любое время и в любом положении: в голод, холод, во время болезни — при температуре 39 градусов... В октябре 1943 года, в оккупированной немцами Франции, всякий день готовый к аресту и высылке в концлагерь за свои антифашистские убеждения, он завершает очередную книгу. Однажды за скудным завтраком сказал жене Юлии Юдифовне, своему верному другу и помощнику (она не раз то ли в шутку, то ли всерьез повторяла: «Моя профессия — жена философа»): «Сегодня я окончил «Русскую идею». Глава первая — кризис христианства, затем главы о страдании, о страхе, о Боге, о бессмертии... Я привык, что когда пишу новую книгу, следующая уже в голове». Так и случилось. Наутро план следующей книги был готов.

...Завершающей творческий и жизненный путь Бердяева стала книга «Самопознание», опубликованная уже после его кончины, в 1949 году. Это одно из самых ярких его произведений — сплав жизнеописания и биографии духа, откровенный, честный анализ своего «микрокосма», эволюции своих взглядов.

...За год до кончины, в 1947 году Кембриджский университет избрал Бердяева доктором теологии. Весной того же года он получил сообщение из Швеции о том, что выдвигается кандидатом на соискание Нобелевской премии. Но об этом Бердяев сообщает в «Самопознании» как бы между прочим, вскользь. Ибо 1947 год стал для него «годом мучений о России». С огромным разочарованием он увидел, что после завершения победоносной мировой войны в России «свобода не возросла, скорее наоборот. Особенно тяжелое впечатление произвела история с Ахматовой и Зощенкой». Он с горечью пишет о судьбе своих идей на Родине: «Я очень известен в Европе и Америке, даже в Азии и Австралии, переведен на много языков... Есть только одна страна, в которой меня почти не знают,— это моя Родина».

Из статьи С. Чумакова. ВЕРУЮЩИЙ ВОЛЬНОДУМЕЦ

Владимир Соловьёв и его философия

 "Владимир Соловьев — это крупнейшая фигура русской философии, публицистики и поэзии второй половины XIX в. Он еще очень мало изучен в нашей науке, а его изучение представляет огромные трудности ввиду чрезвычайной сложности и многогранности его творческой натуры. Первое и основное, что бросается в глаза при изучении Вл. Соловьева,— большое духовное беспокойство, заставляющее его болезненно чувствовать шаткость и обреченность старого мира. Он предчувствовал наступление мировых событий катастрофического характера; и это предчувствие было у него настолько глубоко и не выразимо обычным прозаическим языком, что он в конце концов заговорил в пророческих тонах и стал изображать наступление конца истории в духе чистейшей мифологии. Поэтому, хотя Вл. Соловьев и является для нас в первую очередь предметом академического изучения, тем не менее его жизнь и творчество волнуют современного читателя уже далеко не просто в академическом смысле, но и в смысле переживания конца одних исторических периодов и наступления новых, еще небывалых времен.

...
Вл. Соловьев занимался вопросами и церковными, и литературными, и политическими, и даже мистическими. Но интерес к теоретической философии его решительно никогда не покидал, а наоборот, незримо играл свою огромную роль во всем, что думал и делал философ. Самым ярким доказательством такого положения дела является то, что не только первые труды Вл. Соловьева были посвящены чисто теоретической тематике, но то же самое нужно сказать, как мы видели, и об его последних трудах.
Наряду с эсхатологией «Трех разговоров» необходимо указать на обширный чисто теоретический труд Вл. Соловьева «Оправдание добра» (1899). Поскольку философия Вл. Соловьева постепенно формировалась как система, то «Оправдание добра» является первым звеном в завершении его идеалистической системы.
Сюда же относится трактат того же года, озаглавленный «Теоретическая философия» (в качестве наброска второго звена системы). Первая статья здесь так и озаглавлена: «Первое начало теоретической философии». Всегда синтетически мыслящий философ, конечно, и тут начинает с нравственности, которая, по его воззрению, вместе с теоретической философией не может не базироваться на учении об истине: «...в мериле истины заключается понятие добросовестности: настоящее философское мышление должно быть добросовестным исканием достоверной истины до конца» (9, 97). После обстоятельного анализа методического сомнения Декарта автор утверждает, что если остановиться на ступени факта, то наши психические переживания и вообще состояния нашего сознания, нашего «я» — это и есть первичный и непреложный факт. Но все дело в том и заключается, что этот факт говорит нам не столько о некоей данности, сколько о некоей заданности. Наше сознание непрерывно ставит бесконечные вопросы, и невозможно остановиться на данных сознания только как на некоем факте, хотя бы и непреложном. В нашем сознании всегда нечто является. Но что же именно в нем является — вот вопрос, с которого начинается теоретическая философия, если она хочет добросовестно стремиться к достоверной истине.
Во второй статье, озаглавленной «Достоверность разума», исходя из факта психического переживания, Вл. Соловьев утверждает, что это переживание говорит не просто о непосредственно-единичных представлениях. Все единичное возможно только в том случае, когда оно является разновидностью общего, или всеобщего. Если мы мыслим то, что называем волной, или морем, или временем, то это значит, что все такого рода предметы тут же мыслятся нами и в обобщенном виде. Если мы говорим, что есть морская волна, то это значит, что тут же мы мыслим и морскую волну вообще, независимо от того, существует ли эта морская волна объективно или не существует. Важная роль в процессе мышления принадлежит тому, что мы пользуемся не только своей памятью, но еще и обозначаем имеющийся в нашей памяти предмет определенным словом, которое как раз и позволяет перейти от единичности к всеобщности. Однако здесь же возникает вопрос: неужели и эта мыслимая нами всеобщность есть только формальный результат самого же субъективного процесса мысли? Ограничиться здесь рамками субъективности нельзя потому, что чисто формальная обобщенность мысли сделала бы эту мысль вполне бессмысленной и бесцельной. Если нет этой уже не формальной обобщенности, то остается неизвестным, почему наши мысли идут так, а не иначе и почему наше мышление, если оно не простая нелепость, всегда преследует какую- нибудь объективную цель, имеет для нас значение вполне осмысленное и целенаправленное, т. е. оно предполагает наличие объективного замысла, а не просто субъективной мысли. Но тут мы и подходим к проблеме разума как объективно достоверного разума.
Именно эта проблема и решается в третьей статье под названием «Форма разумности и разум истины». Поскольку простая психическая наличность факта невозможна без формального обобщения этого факта, то и формально-логическая обобщенность этого факта возможна только при наличии дальнейшего обобщения. Действительно, если существует формальная логичность непосредственного факта, то это значит, что есть нечто уже не только формальное, но и содержательное. И если есть субъективная логичность, то, следовательно, есть и объективная разумность. Нельзя мыслить субъекта без объекта, и нельзя мыслить формы без содержания, и нельзя мыслить субъективной логики без объективно и творчески действующего разума. Кроме того, поскольку действительность бесконечна, то бесконечен и творческий разум, а поскольку наше мышление не сразу достигает истины, то оно всегда есть творческое движение. Мышление, таким образом, есть становящаяся разумность..."

Из статьи А. Ф. Лосева. "Творческий путь Владимира Соловьева"

О Георгие Петровиче Федотове

 Федотов Георгий Петрович (1886 — 1951) — русский историк, философ, литературовед, религиозный мыслитель и публицист.

...Десятилетие между началом первой мировой войны и эмиграцией стало временем начинания, в котором в полной мере проявились таланты Федотова. Подготовка «Святых меровингской эпохи», предтечи «Святых Древней Руси», в годы войны и публикация «Абеляра», единственной его книги, вышедшей тогда в России, за год до отъезда, двухлетнее профессорство между ними в родном Саратове, закончившееся бегством-возвращением в Петроград из-за нежелания компромиссов с новой властью, и работа переводчиком, сохраняющая независимость в советской России, — таковы основные вехи, составившие внешнюю ткань его жизни в революции, но средоточием ее безусловно был религиозно-философский кружок Александра Мейера, в котором и состоялось рождение федотовского христианского социализма.

Межконфессиональный и политически эклектичный кружок рассматривал новую послереволюционную жизнь в свете христианства и, будучи политически лояльным к новой власти, стремился принести ей Христа. Е.Н. Федотова вспоминала позже: «Один из членов кружка любил спрашивать: «Как молиться: свергни большевиков или вразуми?». Думаю, что в это время большинство ответило бы «вразуми». Ядро кружка составляло братство, распространившееся далеко за пределами Петрограда и в 1918 году издававшее газету «Свободные голоса», в которой состоялся публицистический дебют Федотова. В этой газете было выражено его кредо, состоявшее в христианском служении перед лицом России и основанное на любви, которая, «чтобы быть живой и действенной, должна быть личной». Вся его дальнейшая научная академическая и публицистическая деятельность будет посвящена молитвенному вглядыванию в это лицо, освященное евангельским благовестием, но тогда уже он разглядел дорогие черты: «Оно в золотых колосьях ее нив, в печальной глубине ее лесов. Оно в кроткой мудрости души народной. Оно в звуках Глинки и Римского-Корсакова, в поэмах Пушкина, в эпопеях Толстого. В сияющей новгородской иконе, в синих главах угличских церквей. В «Слове о полку Игореве» и в «Житии протопопа Аввакума». Оно в природной языческой мудрости славянской песни, сказки и обряда. В пышном блеске Киева, в буйных подвигах дружинных витязей, «боронивших Русь от поганых». В труде и поте великоросса, поднимавшего лесную целину и вынесшего на своих плечах «тягло государево». В воле Великого Новгорода и художественном подвиге его. В одиноком, трудовом послушании и «умной» молитве отшельника-пахаря, пролагавшего в глухой чаще пути для христианской цивилизации. В дикой воле казачества, раздвинувшего межи для крестьянской сохи до Тихого океана. В гении Петра и нечеловеческом труде его, со всей семьей орлов восемнадцатого века, создавших из царства Московского державу Российскую. В молчаливом и смиренном героизме русского солдата-мученика, убелившего своими костями Европу и Азию ради прихоти своих владык, но и ради целости и силы родной земли. Оно в бесчисленных мучениках. Павших за свободу, от Радищева и декабристов до безымянных святых могил 23 марта 1917 года. Оно везде вокруг нас, в настоящем и прошлом — скажем твердо: и в будущем».

Из статьи А. С. Филоненко. "Георгий Петрович Федотов и богословие культуры"

Блаженный Августин и его Град Божий

 Аврелий Августин появился на свет в 354 году, в нумидийском городе Тагасте (на севере Африки), ныне Сук-Арас, Алжир.

После своего обращения в христианство и крещения в 386 году Августин Аврелий разработал свой собственный подход к философии и теологии, включив в него различные методы и точки зрения.
Историк Диармайд Маккалок писал: «Влияние Августина на западную христианскую мысль трудно переоценить; только его любимый пример, Павел Тарсский, был более влиятельным, и жители Запада обычно видели Павла глазами Августина».

Августин Блаженный оказал сильное влияние на догматическую сторону христианского учения.

...Что же давало человечеству создание блаженного Августина?

Государственная власть империи V века своими мероприятиями сокрушила внешнюю силу язычества: она низвергла его храмы, идолов, жертвоприношения. Августин одержал победу над духовным наследием античного мира. Он преодолел язычество в его истории, в его заветах, в его научных и философских приобретениях. Однако великий боец западной церкви стремился не столько уничтожить, сколько покорить своего противника. Да и возможно ли было отвергнуть всю античную культуру? Не лучше ли было воспользоваться ею для нужд нового времени? Это и сделал Августин в своем «Граде Божием». После него очевидно стало, что древнее человечество трудилось не даром в течение тысячелетий. То, что было им создано, должно было служить потребностям дальнейших поколений, содействовать тому, что впоследствии названо было прогрессом. Как религиозный человек и как епископ, Августин был непоколебимо убежден, что этот прогресс возможен только под сенью церкви, которая является частью «Града Божия», скитающегося по земле. Поэтому он величает ее «столпом и утверждением истины». Вне церкви — нет спасения. «Вне церкви — бесполезны добрые дела... Вне церкви ничему не помогут ни девственность, ни мученичество, ни отпущение грехов, ни молитвы».

Уже Амвросий Миланский прославлял церковь, как «тихую пристань среди мирской бури». Такое восхваление было в то время вполне естественно — особенно, на западе империи.

Государственная власть, действовавшая здесь, явно слабела и разлагалась. Ей не под силу было — ни объединить население, ни обеспечить ему мир, порядок, благосостояние, даже внешнюю безопасность. Народ видел эту власть, главным образом, в образе ненавистных сборщиков податей или грубых солдат, приходящих на постой. Зато влияние церкви все возрастало. Мало того, что она во множестве устраивала больницы и богадельни, приюты и странноприимные дома. Мало того, что она стремилась смягчить грубые нравы, улучшить положение рабов, внушить уважение к труду. В руках епископов, благодаря пожертвованиям и завещаниям, накапливались огромные богатства.

К ним переходили все большие и большие полномочия в судебных и правительственных делах. Сами императоры вынуждены были считаться с этой властью, — и если Амвросий мог безнаказанно грозить отлучением Феодосию, то понятно, что обыкновенные чиновники государства трепетали перед гневом владыки церкви. Особенно чувствовалось это в Риме. Когда тамошний епископ, облаченный в золотую парчу, в пурпуровой обуви, осыпанной драгоценными камнями, являлся народу со своей блестящей свитой, представители государственной власти совершенно терялись рядом с ним... И невольно вспоминались слова, сказанные, будто бы, императором Константином отцам Никейского собора: «Богом поставлены вы над нами, как боги...»

Августин не только понял то значение, которое приобрела церковь в V веке. С гениальной прозорливостью он предугадал ту роль, какую должна была играть эта могучая сила в грядущие времена. Он чувствовал, что церкви суждено взять на себя строительство жизни в новом обществе, что перед ее властью склонится все, Само государство обрекалось на подчинение этому господству. Вот почему его «Град Божий» был одновременно — итогом минувшей истории и предвестием наступающей эпохи — т.е. средневековья. Для людей этого периода — особенно же для будущих деятелей средневековой церкви — духовное наследие Августина послужило идеальной опорой, явилось в некотором роде новым евангелием...

В.Потемкин

 Бердяев Николай Александрович (6[18].03.1874—24.03.1948), философ и публицист. Учился в Киевском университете (на физико-математическом и юридическом факультетах), откуда в 1898 исключен за участие в студенческих беспорядках. Примыкал к легальному марксизму, но впоследствии отошел от него.

В годы революции (1918—1922) Бердяев вместе с другими философами и писателями создает Вольную религиозно-философскую академию, пишет книгу «Философия неравенства», направленную против советской идеологии и увидевшую свет уже за границей (Берлин, 1923). В 1922 вместе с другими философами-идеалистами Бердяев был изгнан из России; он поселился в Берлине, стал редактором журнала «Путь» и руководителем религиозно-философского издательства «ИМКА-ПРЕСС».
За последующие годы до своей высылки из СССР в 1922 году Бердяев написал множество статей и несколько книг, из которых впоследствии, по его словам, по-настоящему ценил лишь две — «Смысл творчества» и «Смысл истории».
После отъезда 29 сентября 1922 года — на так называемом «философском пароходе» — Бердяев жил сначала в Берлине. В 1924 году переехал в Париж. Там, а в последние годы в Кламаре под Парижем, Бердяев и жил до самой смерти. Принимал самое активное участие в работе Русского студенческого христианского движения (РСХД), являлся одним из его главных идеологов.
В 1942—1948 годах был семь раз номинирован на Нобелевскую премию по литературе. Умер Бердяев в 1948 году за письменным столом в своём рабочем кабинете в доме в Кламаре от разрыва сердца.

Н. Н. Страхов о философии Толстого

 В силу причин сугубо идеологического характера литературно-критическая мысль о Л.Н. Толстом долгое время развивалась в рамках

узкодогматического, материалистического понимания. Хотя в свое время сам Толстой предупреждающе указывал на «ошибку марксистов (и не одних их, а всей материалистической школы), что они не видят того, что жизнь человечества движет рост сознания, движение религии». И сейчас, когда в современном человеке постепенно восстанавливается религиозная устойчивость, крайне необходимо и в толстоведении устранить насильственное отклонение в сторону классовых и политических доктрин, освободить науку о Толстом от выдыхающейся материалистической идеологии.
Николай Николаевич Страхов, (1828—1896) Философ, литературный критик, родился в семье священника, профессора Белгородской семинарии. Учился сначала на физико-математическом отделении Петербургского университета, затем в Педагогическом институте. До 1861 г. занимался преподавательской деятельностью (преподавал естественные науки) в Одессе, затем в Петербурге. С 1861 г. начинается его литературная и публицистическая деятельность, итогом которой является множество опубликованных им работ и довольно обширная переписка. Особое значение как литературный документ эпохи имеет переписка с Л. Толстым, с которым он познакомился в августе 1871 г. и оставался в дружбе на протяжении всей жизни. Основные работы Н. Страхова, посвященные творчеству Толстого: Сочинения гр. Л. Н. Толстого // Отечественные записки. 1866. № 12; Война и мир. Сочинения гр. Л. Н. Толстого // Заря. 1869. № 2; 1870. № 3; Л. Н. Толстой: «О народном образовании» // Отечественные записки. 1874. № 9; Взгляд на текущую литературу // Русь. 1883. № 1—2.
В 1873 г. Страхов поступил на службу библиотекарем юридического отдела публичной библиотеки, с 1890 г. состоял членом-корреспондентом Академии наук. Статьи о Толстом составляют основу критических исследований Страхова. Он не без основания гордился тем, что был первым критиком, угадавшим и оценившим в Толстом гениального писателя и мыслителя еще при появлении в печати первых частей «Войны и мира». Толстой был для него носителем могучих жизненных сил. Свое высокое доверие к Страхову Толстой засвидетельствовал тем, что в своем первом завещательном распоряжении (1895 г.) поручил ему вместе с С. А. Толстой и В. Г. Чертковым разбор и пересмотр своего архива. Статья "Толки о Толстом". была опубликована в журнале "Вопросы философии и психологии". 1891. № 9.
Из Примечаний С.М. Романова к сборнику "Русские мыслители о Льве Толстом".

«Разоблачая» Запад как царство «рационализма», Страхов настойчиво подчёркивает самобытность русской культуры, становится горячим сторонником и пропагандистом идей H. Я. Данилевского о различии культурно-исторических типов. Почвенничество у Страхова завершается в борьбе против всего строя западного секуляризма и в безоговорочном следовании религиозно-мистическому пониманию культуры у Л. H. Толстого.
По мнению С. А. Левицкого, «Страхов явился промежуточным звеном между позднейшими славянофилами и русским религиозно-философским ренессансом». Правильной и объективной оценке философского творчества Страхова мешало (а отчасти и продолжает мешать) отсутствие собрания его сочинений, его вечное пребывание в «тени великих» (главным образом Толстого и Достоевского).

Булгаков С.Н. и его "Философия хозяйства"

 Сергей Николаевич Булгаков родился 16(28) июля 1871 г. в г. Ливны Орловской губернии. Сделавшись «жертвой мрачного революционного нигилизма» (С. 35), Булгаков летом 1887 г. оставил Орловскую семинарию и после двухлетнего пребывания в Елецкой гимназии, в 1890 г. поступил на юридический факультет Московского университета.
Студент Булгаков в духе времени изучает политэкономию, в эти же годы происходит его знакомство с марксизмом. В 1894 г. после защиты диплома он был оставлен (по рекомендации проф. А.И. Чупрова) на факультете для подготовки к профессорскому званию. В 1898 г. ему была предоставлена двухлетняя научная командировка в Германию.
Свой резкий поворот «от марксизма к идеализму» сам Булгаков объясняет двумя причинами: любовью к Иисусу Христу, привитой ему с детства, и духовным влиянием Достоевского и Владимира Соловьева.
В 1901 г. Булгаков получил «профессуру» в Киеве, где он читает курс политэкономии.
В марте по инициативе Булгакова было основано в Москве Религиозно-философское общество памяти В.С. Соловьева.
В 1912 г. Булгаков издает и одновременно защищает в качестве докторской диссертации первую часть «Философии хозяйства», оказавшейся последней его крупной работой, написанной в условиях «мирного времени».
В «Философии хозяйства» Булгаков рассматривал христианство как универсальный процесс, субъектом которого является София — мировая душа, творящая природа, идеальное человечество. Избран ординарным профессором политической экономии Московского университета.
По первоначальному плану книга имела подзаголовок: «Исследование религиозно-метафизических основ хозяйственного процесса» и должна была состоять из шести разделов: I. Трансцендентальные условия хозяйства (его a priori). И. Онтологическне предпосылки хозяйства. III. Хозяйственное наукоучение. IV. Этика хозяйства (проблема плоти). V. Хозяйство и культура (проблема экономического материализма). VI. Эсхатология хозяйства (проблема истории). Издавая первую часть «Философии хозяйства», издательство «Путь» объявило, что готовится к печати вторая часть книги - «Оправдание хозяйства (этика и эсхатология)».
На Западе книга переиздавалась дважды (факсимиле) - в Англии: Gregg International Publishers Limited, 1971 и в США: N. Y., Chalidze Publications, 1982. В 20-х годах была переведена на немецкий и японский (отдельные главы) языки.

Кареев и его Историка

Николай Иванович Кареев (1850 - 1931) - русский историк и философ. С 1910 член-корреспондент Петербургской академии наук, с 1917 г. член-корреспондент Российской Академии Наук, с 1929 почётный член АН СССР.

Родился 24 ноября (6 декабря) 1850 г. в семье мелкопоместного дворянина в Москве. Получил дворянское воспитание, окончил 1-ю Московскую губернскую гимназию.
Выросши Кареев выступал противником политики властей в отношении высшей школы.

В годы революции участвовал в депутации ряда литературных и общественных деятелей Петербурга, обратившихся к властям с просьбой отказаться от применения силы против народной манифестации 9 января 1905. За участие в депутации был арестован и несколько дней провел в Петропавловской крепости. Вступил в конституционно-демократическую (кадетскую) партию. В 1905 был избран в Государственную думу от партии кадетов.

После октябрьской революции не эмигрировал. Но публиковать статьи и книги становилось все труднее. В условиях коммунистической перестройки высшего образования как «буржуазный» специалист был уволен из университета. Испытывал материальные лишения: голод, безденежье и, как результат, – болезни и слабость. Радостным событием для 79-летнего ученого стало его избрание в 1929 почетным членом Академии наук СССР и назначение высокой пенсии. Но в то же время большевики арестовали его сына Константина (дочь Елена вышла замуж за художника Г. С. Верейского и стала известной детской писательницей); в связи с так называемым академическим делом начались репрессии против близких друзей по научной и профессорской среде.

Умер Н.И. Кареев в Ленинграде 18 февраля 1931.
На нашем сайте опубликовано произведение Кареева:
Н.И. Кареев. Историка
Теория исторического знания: Из лекций по общей теории истории. Желающие могут ознакомиться.

Соловьев Владимир Сергеевич (1853 - 1900) - русский философ, богослов, поэт, публицист, литературный критик; почётный академик Императорской Академии наук по Разряду изящной словесности (1900). Стоял у истоков русского «духовного возрождения» начала XX века. Оказал влияние на религиозную философию Н. А. Бердяева, С. Н. Булгакова, С.Н. и Е.Н. Трубецких, П.А. Флоренского, С.Л. Франка, а также на творчество поэтов-символистов — А. Белого, А. Блока и др.

Публичная лекция, прочитанная Вл. Соловьевым на заседании Общества любителей русской словесности. Впервые опубликована отдельным изданием в Москве в 1877 г.

Лекция Вл. Соловьева вызвала резкое неприятие со стороны либералов-западников. С возражениями на страницах «Вестника Европы» выступил публицист А. В. Станкевич (Три бессилия: три силы//Вестник Европы. 1877. № 4 (апрель).
Однако неприятие лекции либералами нельзя считать за выражение общественного мнения. Напротив, в это время — время подготовки к разразившейся вскоре войне с Турцией — в России усилились патриотические настроения. Успешно работал в Москве Славянский комитет, завоевывающий все большую популярность в обществе. По позднейшей характеристике племянника философа, его биографа и издателя С. М. Соловьева: «Лекция Соловьева отвечала настроениям Московского общества...» (Соловьев С. М. Жизнь и творческая эволюция Владимира Соловьева. Брюссель, 1977. С. 162).

В.С. Соловьев пишет:

"От начала истории три коренные силы управляли человеческим развитием. Первая стремится подчинить человечество во всех сферах и на всех степенях его жизни одному верховному началу, в его исключительном единстве стремится смешать и слить все многообразие частных форм, подавить самостоятельность лица, свободу личной жизни. Один господин и мертвая масса рабов - вот последнее осуществление этой силы. Если бы она получила исключительное преобладание, то человечество окаменело бы в мертвом однообразии и неподвижности. Но вместе с этой силой действует другая, прямо противоположная; она стремится разбить твердыню мертвого единства, дать везде свободу частным формам жизни, свободу лицу и его деятельности; под ее влиянием отдельные элементы человечества становятся исходными точками жизни, действуют исключительно из себя и для себя, общее теряет значение реального существенного бытия, превращается в что-то отвлеченное, пустое, в формальный закон, а наконец, и совсем лишается всякого смысла. Всеобщий эгоизм и анархия, множественность отдельных единиц без всякой внутренней связи - вот крайнее выражение этой силы. Если бы она получила исключительное преобладание, то человечество распалось бы на свои составные стихии, жизненная связь порвалась бы и история окончилась войной всех против всех, самоистреблением человечества. Обе эти силы имеют отрицательный, исключительный характер: первая исключает свободную множественность частных форм и личных элементов, свободное движение, прогресс, - вторая столь же отрицательно относится к единству, к общему верховному началу жизни, разрывает солидарность целого. Если бы только эти две силы управляли историей человечества, то в ней не было бы ничего кроме вражды и борьбы, не было бы никакого положительного содержания; в результате история была бы только механическим движением, определяемым двумя противоположными силами и идущим по их диагонали. Внутренней целости и жизни нет у обеих этих сил, а следовательно, не могут они ее дать и человечеству. Но человечество не есть мертвое тело, и история не есть механическое движение, а потому необходимо присутствие третьей силы, которая дает положительное содержание двум первым, освобождает их от их исключительности, примиряет единство высшего начала с свободной множественностью частных форм и элементов, созидает, таким образом, целость общечеловеческого организма и дает ему внутреннюю тихую жизнь. И действительно, мы находим в истории всегда совместное действие трех этих сил, и различие между теми и другими историческими эпохами и культурами заключается только в преобладании той или другой силы, стремящейся к своему осуществлению, хотя полное осуществление для двух первых сил, именно вследствие их исключительности, - физически невозможно..."

Полностью текст статьи В.С. Соловьева "Три силы" можно прочитать на сайте "Литература и Жизнь".

Вл. Соловьев о смысле любви

Пожалуй, из всех сочинений Вл. Соловьева именно «Смысл любви» в наибольшей степени породил противоположные, крайние оценки — от полного и безусловного, восхищенного принятия и до столь же категорического возмущения. Причем последнее выражали даже и его друзья и единомышленники, например, очень близкие. Соловьеву братья С. Н. и Е. Н. Трубецкие, нашедшие «Смысл любви» «нездоровым по духу», или С. М. Соловьев, биограф мыслителя, считавший, что «Смысл любви» «нельзя причислить к лучшим произведениям Соловьева». Испытывал сомнения и сам автор (см.: Письма Владимира Соловьева. Т. I. Спб., 1907. С. 73, 80). Однако именно это произведение с момента выхода в свет и до сих пор является одним из самых популярных сочинений Соловьева. (Кравец С.Л. Примечание // Соловьев В. С. Избранное / Сост. А.В. Гулыги, С.Л. Кравца; Вступ. ст. А. В. Гулыги; Примеч. С.Л. Кравца.— М.: Сов. Россия, 1990.)
В.С. Соловьев. Смысл любви
Соловьев Владимир Сергеевич (1853 - 1900) - философ, богослов, поэт, публицист, основоположник философской критики в литературоведении, ему принадлежит цикл статей о русских поэтах XIX в.

Св. Иоанн Кронштадтский и книга "Начало и конец нашего земного мира"

Иоанн Кронштадтский (в миру - Иван Ильич Сергиев) (1829-1908) - священник Православной Российской Церкви, митрофорный протоиерей; настоятель Андреевского собора в Кронштадте; член Святейшего правительствующего синода с 1906 года (от участия в заседаниях уклонился), член Союза русского народа. Проповедник, духовный писатель, церковно-общественный и социальный деятель право-консервативных монархических взглядов (крайне негативно оценивался официальной пропагандой в СССР).

Тезоименитство — 19 октября (по юлианскому календарю) — перенесение мощей Иоанна Рыльского.
Погребён в основанном им Иоанновском монастыре на Карповке (Санкт-Петербург).
Канонизирован в лике праведных Русской Православной Церковью заграницей 19 октября (1 ноября) 1964; впоследствии, 8 июня 1990 года[4], — Русской Православной Церковью (святой праведный Иоанн Кронштадтский).

Память совершается 20 декабря по юлианскому календарю (в Русской Зарубежной Церкви — также 19 октября).

Далее речь пойдёт о книге «Начало и конец нашего земного мира. Опыт раскрытия пророчеств Апокалипсиса». Это достаточно объемное сочинение до революции издавалось в столице анонимно четыре раза. Современными издателями оно приписано святому праведному Иоанну Кронштадтскому. Ряд исследователей с этим не согласен. на основании того, что о. Иоанн в одной из дневниковых записей признается: когда он прочел случайно попавшуюся книгу «Начало и конец нашего земного мира», то она ему понравилась. И даже посетовал, что не сам написал такую.

По версии этих исследователей создателем указанного выше труда был иеромонах Оптиной пустыни Пантелеимон, достаточно известный духовный писатель и не менее именитый переводчик (перевел 3-й том творений Симеона Нового Богослова, его гимны). Свой опыт раскрытия Апокалипсиса он издал и открыто, с указанием полного своего монашеского имени, как единственный автор. Книга выпущена в Одессе издателем Е.И. Фесенко в 1903 году.

Н.Ф. Федоров о храме св. Софии, стоящем без пения

Святая София Константинопольская - бывший патриарший православный собор, впоследствии — мечеть, ныне — музей; всемирно известный памятник византийского зодчества, символ «золотого века» Византии.

Во времена Византийской империи собор находился в центре Константинополя рядом с императорским дворцом. В настоящее время находится в историческом центре Стамбула, район Султанахмет. После захвата города османами Софийский собор был обращён в мечеть, а в 1935 году он приобрёл статус музея.

Заметка Фёдорова Николая Фёдоровича (1829 - 1903) русского религиозного мыслителя и философа-футуролога, деятеля библиотековедения, педагога-новатора, одного из основоположников русского космизма является откликом на первую главу статьи В.А. Кожевникова "Из путевых впечатлений по Востоку" (см. примеч. 428 к "Отечествоведению"), носившую название "Св. София". Описывая храм Св. Софии в Константинополе, превращенный магомеганами в мечеть, Кожевников подчеркивал, что в самой его архитектуре нашли воплощение глубокие истины православия и прежде всего идея соборности, "понятие единства во множестве, цельности и нераздельности в общем, при сохранении самобытности частного" ("Русский вестник", 1898, N 9, с. 55) - в противоположность иерархической идее католицизма, выраженной готическими храмами.

Заметка Н.Ф. Федорова "В храме Софии, стоящем без пения"
(на фотографии - Софийский собор времён Византийской империи (реконструкция)).

Моя статья и статья Фёдорова))

На нашем сайте "Литература и Жизнь" очередное пополнение материалов: моя статья и статья Н.Ф. Федорова. Начнём с Федорова. Фёдоров Николай Фёдорович (1829 - 1903) русский религиозный мыслитель и философ-футуролог, деятель библиотековедения, педагог-новатор. Один из основоположников русского космизма. Он написал статью "Распределение задач всемирной регуляции природы" в которой пишет: "Что скрывается, что готовится под всеобщим приготовлением к войне? Не изумительно ли будет, если народы, приготовившись к взаимному истреблению, окажутся союзниками в деле всеобщего воскрешения? Не менее и даже более будет изумительно, когда люди, вооруженные тем оружием, которое вместо взаимного истребления может спасать от смерти, употребив это оружие на взаимную гибель, вызовут грозу, которая истребит оба враждующие войска!.."
Если есть желание, можно целиком прочитать статью Н.Ф. Федорова "Распределение задач всемирной регуляции природы"
_________________________________________

Но это ещё не все новости на нашем сайте "Литература и Жизнь".

Я статью написала. "Критика идеи фильма Кевина Костнера "Танцующий с волками" (1990)".

Если вы очень любите индейцев или очень любите Кевина Костнера - ни в коем случае её не читайте - только настроение себе испортите. (Мне при этом настроение портить бесполезно: всё равно ничего не получится).

Так что договорились: если вы любитель Кевина Костнера и североамериканских индейцев ни в коем случае не нажимайте на эту ссылку: Идея фильма "Танцующий с волками"!

Ну, а все остальные вполне могут её нажать! ;))

Н.Ф. Федоров и его "Собор"

Фёдоров Николай Фёдорович (1829 - 1903) русский религиозный мыслитель и философ-футуролог, деятель библиотековедения, педагог-новатор. Один из основоположников русского космизма.

Незаконный сын князя П. И. Гагарина родился 7 июня 1829 в селе Ключи Тамбовской губернии (ныне Сасовский район Рязанской области). В 1849 году окончил гимназию в Тамбове и поступил на юридический факультет Ришельевского лицея в Одессе. В лицее Федоров проучился три года и был вынужден оставить учебное заведение по причине смерти своего дяди Константина Ивановича Гагарина, платившего за обучение Федорова в лицее.

Далее Федоров работал преподавателем истории и географии в уездных городах среднерусской полосы. Был арестован по делу террориста Дмитрия Каракозова, но через три недели освобождён.

С 1869 года работал помощником библиотекаря в Чертковской библиотеке, а с 1874 г. в течение 25 лет работал библиотекарем Румянцевского музея, в последние годы жизни — в читальном зале Московского архива Министерства иностранных дел. В Румянцевском музее Фёдоров первым составил систематический каталог книг.

Федоров вел аскетическую жизнь, считал грехом всякую собственность, даже на книги и идеи, поэтому свои работы не публиковал, что я нахожу достаточно непоследовательным с его стороны: не публиковать, значит сделать недоступным (или малодоступным) для других, т.е. иметь самому, но другим не давать, владеть, но не делиться. Таким образом, произведения философа стали достоянием общественности лишь после смерти Федорова, когда были опубликованы Петерсоном.

Следуя своим принципом, Н.Ф. Федоров никогда не фотографировался и не позволял себя рисовать. Потому на мы имеем только один его прижизненный портрет, нарисованный украдкой Леонидом Пастернаком, миниатюру с которого вы видите в правом углу моего сообщения.

В сети, правда, можно найти ещё один портрет Федорова, но он более похож на карикатуру, где Федоров изображён, как злобный старикан, чем-то похожий на Распутина. Кто его нарисовал и когда - мне неизвестно, а потому не буду его здесь публиковать.

Фёдоров обладал хорошим здоровьем, практически всегда ходил пешком. Пешком он в своё время пришёл из калужского городка Боровск, где работал учителем, в Москву, где стал работать в библиотеке, а это более 150 км. Но в 1903 г. в сильный декабрьский мороз он простудился, заболел воспалением лёгких и умер в возрасте семидесяти четырёх лет. Похоронен Николай Фёдорович Фёдоров на кладбище Скорбященского монастыря в Москве (монастырь был закрыт в 1918 году, сейчас в его помещении находится ГОУ ВПО МГТУ «Станкин», кладбище и могила Федорова, как я понимаю, не сохранились).

«Собор» (Полное название статьи - "Вопрос о восстановлении всемирного родства. Средства восстановления родства. Собор"), по существу, одна из самостоятельных частей труда Федорова "Вопрос о братстве, или родстве, о причинах небратского, неродственного, т.е. немирного, состояния мира и о средствах к восстановлению родства".

Речь в «Соборе» идет прежде всего о приложении искусства, точнее живописи, к общему делу, о проекте поучительного храма-музея, а также о новом понимании мыслителем проблемы вселенского собора.

Н.Ф. Федоров пишет в своей стате:

"Почему вселенские соборы прекратились и прекратились ли они? Может быть, последующие соборы ничем в действительности не отличались от предыдущих и только не были признаны вселенскими? Католики и называли их вселенскими, мы же, не удовлетворяясь ими, не давали им такого наименования. Так католики Флорентийский собор называют VIII вселенским; но если бы даже на Флорентийском соборе и состоялось примирение, то и тогда нельзя бы было приписывать ему наименование вселенского, ибо такое примирение сделало бы лишь возможным вселенский собор; вселенский собор предполагает согласие двух половин, но такого согласия пред Флорентийским собором не было, потому восточная церковь не признала и самой флорентийской унии. Затем не было и предварительных соборов, соборов для примирения, вероятно потому, что перестали верить в возможность достигнуть этим путем примирения, и имели, конечно, основание не верить - собор, в смысле спора, утратил, по-видимому, доверие. Но если бы даже собор духовенства всех христианских исповеданий и достиг примирения, согласился на соединение, то решения этого собора все-таки не были бы приняты народом или народами (Примечание 51-е), потому что образование положило резкую грань между народом и образованным классом, и согласие на соединение между образованными классами не может иметь никакого значения для народов, различия между которыми коренятся в самом быту их. Соединение между духовенствами не только христианских, но даже и нехристианских стран, благодаря индифферентизму, или терпимости, легко может состояться; но такое соединение не имело бы никакой цены и было бы даже сигналом к новому расколу. Впрочем, нет ничего прискорбного в том, что примирение не может состояться на таком основании, потому что, если бы народ и согласился на него, оно не было бы действительным примирением; для действительного примирения нужно народ ввести в собор, нужно мир, нужно народы всех религий обратить в собор... Между церковью и собором - по объему - нет и не должно быть различия; различие заключается в том, что собор предполагает определенное сознание единства, даже больше - он предполагает совокупное общее действие, тогда как церковь основывается на неопределенном лишь сознании, на чувстве лишь единства; таким образом, обращение церкви во вселенский собор предполагает определенное сознание каждою местностью, каждым даже членом церкви своего отношения к целому миру, такая церковь и была бы соборною, каковою она и в настоящее время называется, но не есть. К счастью, седьмой собор отстоял средство для приобщения народов к собору или для обращения их и целого мира в один собор, отстоял вселенский синодик и иконописный поучительный храм и вообще внешние действия. В положениях 7-го собора заключается возможность соединения музея и школы с храмом.

Благодаря, конечно, седьмому собору, который дал живописи священное значение, создалась и теория живописи (Иоанн Дамаскин), которая приравнивала живопись ко всем искусствам, служащим внешнему выражению, тогда как древний мир даже не дал особой музы зодчеству, ваянию, живописи. Живопись, благодаря тому же собору, не была удержана в своем полете - именно полете, потому что ни расстояние, ни время не составляли для нее препятствия, внутреннее не было для нее недоступным, она писала то, что было за стенами, что происходило в душе, внутри человека и т.п. По причине такого образовательного значения иконописи продолжением вселенских соборов можно считать то строительно-иконописное движение, которое созидало храмы, историровало их; движение это обняло не только Россию, но и весь запад Европы усвоил византийскую иконопись; движение это не прекратилось и в настоящее время, хотя почти утратило свою поучительную силу; утрата этой поучительной силы и составляет силу протестантизма. Иконопись на Западе, подавленная протестантизмом в храмах, возродилась в музейной и вообще монументальной живописи, не приводящей, однако, к сознанию разъединения и не указывающей пути к соединению. Подавляющее влияние протестантизма, враждебного всему, что служит к соединению, не только проникло к нам, но даже вошло в нас, вошло в самое духовенство, выражаясь в нем предпочтением проповеди поучительному богослужению, пренебрежением к образовательному значению иконописи, и к иконописи вообще (иконы стараются скрыться сколько можно, стушеваться не только в частных домах, а даже и в храмах), сказываясь полною уверенностью, хотя и скрываемою, в силе и истинности протестантства и в бессилии православия, так что не столько страшен нам штундизм, сколько этот, живущий в нас самих, союзник протестантизма. А живет он, этот союзник протестантизма, и в большей части интеллигенции, выражаясь в благоговении к отвлеченному разуму; живет он в интеллигенции, не считающей необходимым для разума, мысли внешнего выражения, проявления вовне. Благодаря тому же протестантизму, наши светские школы враждебны церковноприходским, и всякий школьный учитель ставит себя бесконечно выше священника, полагая, что у него можно многому научиться, тогда как в храме учиться нечему. Благодаря, наконец, тому же протестантизму, вырыта непроходимая пропасть между наукой и религиею, храмом и музеем; и, конечно, не далеко то время, когда строительно-живописное движение, в котором, как сказано, мы видим продолжение вселенских соборов, прекратится. Протестантизм не столько вреден даже для Германии, которая терпит противоречия, даже возводит их в закон разума, - всю разрушительную силу протестантизм может проявить у нас, которые не умеем оставлять в жизни то, что отрицаем в теории. Против протестантского собороборства (протестантизм есть и соборо- и иконо- и дело-борство) нужно не соборо-поклонение, нужно действовать соборно, соединиться в один собор, так чтобы каждый приход, каждая отдельная местность вошла в него; и это нужно точно так же, как против протестантского иконоборства нужен музей, - музей нужен как внешнее выражение собора. Нам, впрочем, нет нужды вступать в борьбу с протестантизмом, если он восстает только против отдельных икон, если он восстает против дел, разумея под этим только личные дела, которые, действительно, не имеют силы, как не могут иметь образовательной силы и отдельные иконы; мы говорим о соборной, так сказать, живописи, о храме, всемирно-исторированном, также как и о делах не личных, а о деле всеотеческом. (Единая соборная живопись, как единая и соборная церковь, как единое и совокупное дело, единое, соборное толкование, т.е. проект.) Против протестантского собороборства, допускающего личное толкование, нужен собор, исследующий причины, по которым люди приходят к различным толкованиям, из чего и создаются различные религии, толки - состояние, протестантизмом одобряемое, признаваемое за то, что так и быть должно; но при этом исследовании необходимо самое толкование Писания, ведущее только к раздору, заменить исполнением Писания, т.е. устранением причин к раздору - нужно обращение мира, людей всех местностей в собор отцов учащих и сынов учащихся, из коих ни один не считает себя святым, непогрешимым, ибо христианство учит покаянию, сознанию своей вины, поэтому-то вход в храм и есть место для кающихся, а первая часть литургии - литургия оглашенных, т.е. кающихся; это объясняет также, почему православие не признает чистилища - чистилище мы имеем в самом храме, как покаяние..."

Полный текст статьи Н.Ф. Федорова Вопрос о восстановлении всемирного родства. Средства восстановления родства. Собор

Н.Ф. Федоров обращается в своём труде к постановлениям VII Вселенского собора, утвердившего необходимость «внешнего выражения» для религиозной мысли и чувства, защитившего иконопочитание, воспитывающий священным религиозным искусством храм и что для мыслителя особенно ценно моление за умерших (вселенский синодик), а также почитание мощей святых. Основным аргументом за иконопочитание св. Иоанна Дамаскина (ок. 675 — до 753), подготовившего своими трудами определения последнего Вселенского собора, стал сам факт вочеловечения Иисуса Христа («слово стало плотию»). То, что Божественное начало обрело зримую плоть, метафизически обосновывало саму возможность творить иконы, создавать явленные образы, в которых воплощалось бы духовное, божественные, святые лица и сущности.

Федоров расширяет идею признания сакрального искусства, т.е. наглядно-материального выражения духовных начал, до необходимости религиозного Дела, осуществления в действительности Божественного идеала.

Активному христианству Федоров предполагает дать «архитектурно-живописное выражение», которое раскрыло бы с равной силой и историю как факт, и историю как проект дела регуляции и воскрешения, обожения и преображения человека и мира.

Л.И. Шестов и его "Апофеоз беспочвенности"

Шестов Лев (настоящие имя и фамилия Лев Исаакович Шварцман) (1866-1938), российский философ и писатель.

Основные сочинения Льва Шестова: «Шекспир и его критик Брандес» (1898), «Достоевский и Ницше: Философия трагедии» (1903) «Апофеоз беспочвенности» (1905), «Умозрение и откровение» (опубликовано в 1964).

Вот как раз «Апофеоз беспочвенности (Опыт адогматического мышления)» мы и опубликовали сегодня на нашем сайте "Литература и Жизнь".
Л.И. Шестов пишет: "Мораль научна - наука моральна. Ясно, что теория познания проглядела нечто чрезвычайно существенное. Предпосылка критической философии: разум, в исследовании способности которого она полагает свою главную задачу, есть нечто неизменное, всегда себе равное, - совершенно произвольна и ни на чем не основана. Вся уверенность Канта держалась только на его готовности объединить математику с естествознанием под одним общим именем науки. Но откуда такая готовность? Для человека беспристрастного, для человека, принужденного быть беспристрастным, - ибо кто добровольно захочет отказаться от своих страстей и желаний? - тут только открывается во всей своей несомненности одно чрезвычайно важное обстоятельство. Всякий философ - исследователь рано или поздно сбрасывает с себя намозолившую ему спину вязанку чистых идей и делает привал, чтобы зачерпнуть живой воды из эмпирического источника, - хотя бы он и дал вначале самое торжественное обещание не прикасаться к эмпиризму: Канту нужно было остановиться, Канту больше всего в жизни нужен был отдых и конец - после того трудного перехода, на который вынудил его своим скептицизмом Юм. Но прямо признаться в своей человеческой слабости и сказать, как говорит всякий истомившийся путник: "я устал и хочу отдохнуть, хотя бы на воображаемой вере в достигнутую цель", - с тех пор как существует философия, разве кто-либо из основателей великих систем разрешал себе такую откровенность? Но и то сказать: кто хочет приобрести славу Александра Македонского и покорить мир, не распутывает, а разрубает гордиевы узлы..."
Полный текст произведения Л.И. Шестова "Апофеоз беспочвенности" (Опыт адогматического мышления)

Лев Шестов родился в Киеве в семье коммерсанта. В 1884 поступил на математический факультет Московского университета, через год перешел на юридический факультет. Был исключен из университета за участие в политических выступлениях студентов. Завершил образование на юридическом факультете Киевского университета (1889).
Был знаком с Д.С.Мережковским, С.Н.Булгаковым, В.В.Розановым, М.О.Гершензоном, Вяч.Ивановым, Н.А.Бердяевыми др.

Октябрьский переворот Шестов не принял категорически и охарактеризовал власть большевиков как «деспотическую» и «реакционную». В 1919 он эмигрировал из России: в 1920 обосновывается в Женеве, с 1921 и до конца жизни – во Франции. Умер в Париже.

Исследователи (непример, Н.П. Ильин) обвиняли Шестова в том, что его философия ветхозаветна. Лично я тоже не могу согласиться со многими мыслями Льва Шестова. Но от этого его произведение не станет менее интересным.

Желаю удачи!