О Зинаиде Гиппиус

 Любовь и ненависть — два главных чувства в поэзии и прозе Зинаиды Гиппиус. Знавший ее более полувека и оставивший о ней проникновенные воспоминания, Сергей Маковский считал, что «среди русских поэтов XX века по силе и глубине переживания вряд ли найдется ей равный. Напряженная страстность некоторых ее стихотворений поражает. Откуда этот огонь, эта нечеловеческая любовь и ненависть?»
Ответ на этот главный вопрос жизни и творчества Гиппиус, о которой другой человек, тоже хорошо ее знавший многие десятилетия, сказал: «Неистовая душа», следует искать в истоках ее личной и писательской судьбы. Когда все еще только начиналось, она написала в своем стихотворении:

О, пусть будет то, чего не бывает,
Никогда не бывает...
Мне нужно то, чего нет на свете,
Чего нет на свете.

Литература русской эмиграции, крупнейшими представителями которой были Д.С. Мережковский и его жена З. Н. Гипиус, начиналась в России. Определяющим было не местонахождение писателя — в России или за ее пределами, а восприятие того, что творилось в стране. Через три дня после большевистского переворота 25 октября 1917 года Гиппиус написала первые эмигрантские стихи, хотя жила еще в Петрограде:

Какому дьяволу, какому псу в угоду,
Каким кошмарным обуянный сном,
Народ, безумствуя, убил свою свободу,
И даже не убил — засек кнутом?

Два года — 1918 и 1919 — провели Мережковские в большевистском Петрограде, когда почти все уже бежали или были расстреляны. Это было страшное время. После убийства председателя петроградского ЧК Моисея Урицкого в августе 1918 года правитель красного Петрограда Г. Зиновьев предложил, чтобы рабочие расправлялись с интеллигенцией прямо на улицах, раскрыв тем самым подлинное отношение советской власти к культуре и ее носителям.
Статьи Гиппиус об этом времени, написанные уже после того, как она вместе с мужем, Д. В. Философовым и В. А. Злобиным бежала в конце декабря 1919 года за границу, — одно из немногих свидетельств, голос убитых и замученных, кто не смог ничего рассказать. Она стала живой памятью тех, кто бессловесно ушел в вечное безмолвие.
Она видела то, о продолжении чего в годы сталинского террора Анна Ахматова сказала в «Реквиеме»:

Это было, когда улыбался
Только мертвый, спокойствию рад.
И ненужным привеском болтался
Возле тюрем своих Ленинград...
Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь
Под кровавыми сапогами
И под шинами черных марусь.
 
Как будто Ахматова писала о Петрограде времен Гиппиус, задавленном под сапогами чекистов, расправлявшихся со всеми петербуржцами, со всеми сословиями — дворянами, военными, духовенством, купцами, интеллигенцией, студентами, — всеми, кому была неприемлема большевистская власть с ее практикой расстрела заложников, как в оккупированном городе.

Из статьи А. Николюкина. ЛЮБОВЬ И НЕНАВИСТЬ 

 

Декаденствующие настроения

 З.Н. Гиппиус
Хорошая погода

Травы, травы, тростники
        На сухой вершине...
Почему бы тростники?
Ни ручья здесь, ни реки,
        Вся вода в долине.

Небо каждый Божий день
        Ровноголубое.
Почему бы каждый день?
И куда девалась тень?
        Что это такое?

Для того, чтоб обмануть,
        Свод небес так ясен.
Соблазнить и обмануть,
Убедить кого-нибудь,
        Что наш мир прекрасен.

Не поддамся этой лжи,
        Знаю, не забуду:
Мир кругом лежит во лжи...
Ворожи, не ворожи —
        Не поверю чуду.

Источник

Гиппиус и Блок

 Стихотворение (с посвящением «Б(ывшему) рыцарю Прекрасной Дамы») было передано Блоку 7 мая 1919 г. Мережковским; Блок ответил на него стихотворением «Вы жизнь по-прежнему нисколько...» (май 1919 г.), написанным на экземпляре его книжки «Катилина», предназначавшемся, но не отосланном Гиппиус (см.: Блок А. Собр. соч.: В 8 т. Т. 3. С. 373, 636; Минц З.Г. А. Блок в полемике с Мережковскими. С. 212—213). Э п и г р а ф.— Ср. запись в дневнике С.П. Каблукова от 24 апреля 1919 г. (под общим заголовком «Из вчерашних рассказов З.Н. Гиппиус»): «Кронштадтское «чудо». На танцев(альном) вечере некий сильно пьяный матрос пригласил девицу на танец. Она отказала, т.к. он был пьян зело. Тогда он сказал: «Хорошо! не хочешь, так я найду себе пару!» И сняв икону Богородицы, пустился с нею в неприст(ойный) пляс. И через час внезапно умер. Смерть его была странная. Случай произвел впечатление» (С а ж и н В. Н. О последней стихотворной переписке Зинаиды Гиппиус и Александра Блока в 1919 году//Учебный материал по теории литературы. Жанры словесного текста: Анекдот. Таллинн, 1989. С. 199—200).

А. БЛОКУ

...На танцульке в Кронштадте, сильно выпивший матрос,

 обиженный отказом барышни, сорвал икону Божьей Матери 

и принялся с нею выплясывать. Через час он умер.
Легенда (или правда) наших дней

Впереди 12-ти не шел Христос:
Так сказали мне сами хамы.
Зато в Кронштадте пьяный матрос
Танцевал польку с Прекрасной Дамой.

Говорят, он умер... А если б и нет?
Вам не жаль Вашей Дамы, бедный поэт?
СПБ
Апрель 1919

З.Н. Гиппиус. Иди за мной

 Полуувядших лилий аромат
Мои мечтанья легкие туманит.

Мне лилии о смерти говорят,
О времени, когда меня не станет.

Мир — успокоенной душе моей.
Ничто ее не радует, не ранит.
Не забывай моих последних дней,
Пойми меня, когда меня не станет.

Я знаю, друг, дорога не длинна,
И скоро тело бедное устанет.
Но ведаю: любовь, как смерть, сильна.
Люби меня, когда меня не станет.

Мне чудится таинственный обет...
И, ведаю, он сердца не обманет, —
Забвения тебе в разлуке нет!
Иди за мной, когда меня не станет.

1895
Источник

Пояснение Гиппиус о том, кому посвящено стихотворение:

«Никому, а всякий думал, что ему». В подтексте стихотворения — сложные личные взаимоотношения Гиппиус с поэтом и философом Николаем Максимовичем Минским (Виленкиным; 1856—1937) и с литературным критиком и теоретиком искусства, идейным руководителем «Северного вестника» Акимом Львовичем Волынским (Флексером; 1861—1926). 24 ноября 1895 г. Гиппиус записала в дневнике: «Я написала стихи «Иди за мной», где говорится о лилиях. Лилии были мне присланы Венгеровой, т.е. Минским. Стихи я всегда пишу, как молюсь, и никогда не посвящаю их в душе никаким земным отношениям, никакому человеку. Но когда я кончила, я радовалась, что подойдет к Флексеру и, может быть, заденет и Минского. Стихи были напечатаны. Тотчас же я получила букет красных лилий от Минского и длинное письмо, где он явно намекал на Флексера, говорил, что «чужие люди нас разлучают», что я «умираю среди них», а он, «единственно близкий мне человек, умирает вдали»... Письмо меня искренно возмутило. Мы с Флексером написали отличный ответ (...). Но интереснее всего то, что я, через два дня, послала Минскому букет желтых хризантем. Я сделала это потому, что нелепо и глупо было это сделать, слишком невозможно...» (Contes d’amour, 1 С. 39). В упомянутом письме к Минскому (от 3 ноября 1895 г.) Гиппиус заявляла: «Наше знакомство прекратилось только потому, что оно мне не нужно. На этот счет у вас не должно быть больше никаких иллюзий. Все, что я делаю, думаю, писала и хочу писать,— не имеет к вам ни малейшего отношения. Покорнейше вас прошу мне ничего не посылать. Все конверты будут возвращены невскрытыми»

Из примечаний К.М. Азадовского и А.В. Лаврова

Одно стохотворение Гиппиус

З.Н. Гиппиус
Его дочка

 Ее, красивую, бледную,
Ее, ласковую, гибкую,
        Неясную, зыбкую,
Ее улыбку победную,
        Ее платье странное,
        Серое, туманное,
                Любовницу мою —
                        Я ненавижу.
                И ненависть таю.

Когда в саду смеркается,
Желтее листья осенние,
        И светы изменнее —
Она на качелях качается...
        Кольца стонут, ржавые,
        Складки вьются лукавые...
                Она чуть видна.
                        Я ее ненавижу:
                Знаю, кто — она.

Уйду ли из паутины я?
От сказок ее о жалости,
        От соблазнов усталости...
Ноги у нее гусиные,
        Волосы тягучие,
        Прозрачные, линючие,
                Как северная ночь.
                        Я ее ненавижу:
                Это — Дьявола дочь.

Засну я — бежит украдкою
К Отцу — старику, властителю,
        К своему Учителю...
Отец ее любит, сладкую,
        Любит ее, покорную,
        Ласкает лапой черною
                И шлет назад, грозя.
                        Я ее ненавижу,
                А без нее — нельзя.
                От нее не уйдешь...
                        Я ее ненавижу:
                Ей имя — Ложь.

        СПБ
        Ноябрь 1911 

Источник.