В.И. Иванов Русский ум

 Своеначальный, жадный ум, —
Как пламень, русский ум опасен:
Так он неудержим, так ясен,
Так весел он — и так угрюм.

Подобный стрелке неуклонной,
Он видит полюс в зыбь и муть;
Он в жизнь от грезы отвлеченной
Пугливой воле кажет путь.

Как чрез туманы взор орлиный
Обслеживает прах долины,
Он здраво мыслит о земле,
В мистической купаясь мгле.

        1890 

Источник.

Ходасевич

 Биография В.Ф. Ходасевича не относится к числу самых насыщенных событиями. Скорее, она ими бедна. И все-таки перипетии жизни поэта важны для понимания стихов, и без воссоздания биографического контекста творчества многое в его поэзии теряет значительную долю своего смысла.

...
Окончив гимназию, Ходасевич поступил в Московский университет — сначала, как и его братья, на юридический факультет, потом перевелся на историко-филологический. Но уже тогда было ясно, что для него «стихи навсегда», как он запишет в хронологической канве своей биографии под 1903 годом. Университет — только внешнее (потому-то он и не был окончен), а главное — поэзия. И еще — любовь.
В 1905 году Ходасевич женится на одной из первых московских красавиц — Марине Эрастовне Рындиной, богатой и эксцентричной девушке, перипетии любви к которой образуют глубокий подтекст большинства ранних стихов Ходасевича, в том числе и «Молодости». Мы можем только догадываться по сравнительно немногим намекам в воспоминаниях и письмах, что отношения между Ходасевичем и Мариной были очень непросты. Из воспоминаний второй его жены, Анны Ивановны, мы знаем, что осенью 1907 года Марина увлеклась поэтом и искусствоведом С. К. Маковским, будущим издателем «Аполлона», и в самом конце года они с Ходасевичем расстались.
...
Показательно в этом отношении обращение Ходасевича к образам и настроениям, так ярко выявившимся в стихотворениях Брюсова и Андрея Белого под одинаковым названием «Предание». Жизненная ситуация, вызванная драматическими взаимоотношениями этих поэтов и Нины Петровской, пережита в стихотворении Ходасевича «Sanctus Amor» (1907) в буквальных ритмических и образных соответствиях со стихами старших и гораздо более искушенных в поэзии его современников. Он идет уже опробованным путем, но не слепо, а своей волей избирая этот путь.
Конец 900-х годов был для русских символистов временем наступившей славы, сопровождавшейся массовым эпигонством, о чем писали как критики, символизму посторонние («Третий сорт» К. И. Чуковского), так и сами символисты («Вольноотпущенники» Андрея Белого и многие другие). В этих статьях сказано много справедливого о поэтах, которые, раз ступив на дорогу предшественников, так безоглядно по ней и пошли. Но про стихи «Молодости» этого написать было нельзя. Не зря сочувственно цитировал «Время легкий бисер нижет...» тонкий и проницательный Иннокентий Анненский; не зря суровый к дебютантам Валерий Брюсов нашел возможным, высказав целый ряд серьезных претензий к поэту, все же отметить: «Эти стихи порой ударяют больно по сердцу, как горькое признание, сказанное сквозь зубы и с сухими глазами». 1 Одним словом, дебют Ходасевича был встречен символистами сочувственно, как первое выступление, пусть еще робкое, своего сомышленника и сочувственника...

Из статьи Н. А. Богомолова "ЖИЗНЬ И ПОЭЗИЯ ВЛАДИСЛАВА ХОДАСЕВИЧА"

Булгаков и Караев

 ...Весной 1939 года Булгаковы выбрались на вечер в Клуб актера на Тверской. Посмотрев пару фильмов, они остались поужинать в компании друзей. Вечер почти удался, но финал его испортил пьяный Катаев.
Он без спросу сел к булгаковскому столу и начал раздавать всем сестрам по серьгам. Одному заявил, что его декорации — барахло, другому — что он плохой актер, хотя видел его Катаев едва ли не впервые в жизни. Обиженные стали тихо закипать, и в воздухе запахло рукоприкладством в воспитательных целях. Атмосферу разрядил Булгаков, который тихо и серьезно сказал Катаеву:
—Вы бездарный драматург, и от этого всем завидуете и злитесь. Валя, вы... — и далее по тексту.
Катаев выслушал и, не прощаясь, мрачно ушел...

Из статьи Вадима Татаринова "Отправьте меня лучше в Ниццу!.."

О Бунине несколько слов...

 Задача постижения внутреннего мира Бунина, надо сказать, во многом облегчается тем, что Бунин, как мало кто из русских писателей, любил говорить о себе. Не о своем месте в литературе, конечно, не о том, что мы называем «творческими планами», а именно о себе как объекте самопознания и, одновременно, как о последнем и единственно достоверном для художника источнике познания человека вообще. Есть, правда, в этом и определенная трудность, поскольку «герой» бунинского самоанализа нередко оказывается результатом художественного обобщения, в котором всякого рода автобиографические черты во многом утрачивают характер документальных свидетельств. Однако случаи такого рода в большинстве своем уже учтены. Кроме же того — и это особенно важно иметь в виду — уже само направление, в каком Бунин переоформляет биографический материал, тоже говорит о многом. Это ведь его слова; «Ничто не определяет нас так, как род наших воспоминаний»...
...
...удостоверяющая способность подлинно реалистического искусства отчетливо проявилась уже в самых ранних произведениях Бунина. Например, в рассказе «Танька» (1892) авторская идея замкнута на переживаниях помещика Павла Антоныча. Однако к моменту встречи Павла Антоныча с Танькой наше восприятие уже настолько замкнулось на жизни Танькиной семьи, что и весь рассказ мы воспринимаем не иначе, как рассказ именно о Таньке, о ее беспросветно тяжелой жизни, простой и такой, по сути, страшной в своей безысходности. Идейно-художественный вывод, который объективно вытекает из изображенной писателем ситуации, оказывается намного шире и значительней, чем тот, что предлагает сделать сам писатель.
С особой отчетливостью это свойство бунинского таланта проявилось в его повестях и рассказах 1910-х годов и прежде всего — в повести «Деревня». Характер своего художественного замысла сам Бунин определял так: «Я должен заметить, что меня интересуют не мужики сами по себе, а душа русских людей вообще <...> Дело в том, что я не стремлюсь описывать деревню в ее пестрой и текущей повседневности. Меня занимает главным образом душа русского человека в глубоком смысле, изображение черт психики славянина».
Нам трудно судить, в какой мере Бунину удалось достигнуть этой им самим сформулированной цели, ибо такие понятия, как «душа русских людей вообще» и «психика славянина», вне исторического их контекста для нас попросту не существуют. Зато мы не можем не видеть другого: исходя из определенных представлений о «душе русского человека» и стремясь художественно воссоздать ее, Бунин по необходимости должен был принимать во внимание всю совокупность ее проявлений в конкретной исторической обстановке, то есть со всею возможной полнотой воссоздать самую эту обстановку. И вот эта-то с таким изумительным искусством воссозданная обстановка независимо от того, что думал о ней сам писатель, вдруг стала для читателя источником совершенно иных выводов, иных обобщений. Стараясь понять «душу русского человека», Бунин привлекает огромное количество разнообразнейших и противоречивейших фактов, и для него они — подтверждение его концепции; для нас же они — сама действительность, бесценное свидетельство гениального художника, подтверждающее, однако, не его «теоретическую» оценку этих фактов, а наличие в жизни таких процессов, о которых сам писатель и не догадывался.
«Господи Боже, что за край! — читаем мы на первых же страницах «Деревни».— Чернозем на полтора аршина, да какой! А пяти лег не проходит без голода. Город на всю Россию славен хлебной торговлей,— ест же этот хлеб досыта сто человек во всем городе». На картине, нарисованной Буниным, изображены и многие из этих ста, и огромное количество тех, кто весь век живет «в батраках у жизни». Картина поистине ужасающая.
Но кто же виноват? Где причины того, что в богатейшей стране огромное большинство народа влачит нищенское существование?
Бунин на эти вопросы не отвечает. Он лишь пытается найти ответ, и взгляд его, как всегда, обращен по преимуществу в прошлое — к тайнам русской истории, к «извечным», по его мнению, свойствам русского национального характера. Именно эти темы — «философия истории», «душа русских людей вообще» — доминируют в «программных» спорах между братьями Красовыми, а также между Кузьмой и Балашкиным, именно им подчинен круг характеров и типов, на которых сосредоточивает внимание Бунин.
Из статьи Л. Емельянова "И. А. БУНИН (1870—1953)"

 

Николо-Богоявленский морской собор

 Не лучший мой альбом, но какой есть...

Храм расположен в районе Санкт-Петербурга, где ранее проживали служители Военно-морского ведомства. До сих пор об этом сообщают название улицы Канонерская.

Никольский морской собор был построен в период с 1753 по 1762 год по проекту русского архитектора эпохи елизаветинского барокко - Саввы Ивановича Чевакинского. Храм построен на морском полковом дворе, на месте деревянного храма, вмещает он около пяти тысяч человек одновременно. Отдельно стоящая четырёхярусная, завершенная высоким шпилем колокольня возведена в 1755 - 1758 годах. Двухэтажный собор представляет в плане равноконечный крест. Здание Никольского морского собора украшено коринфскими колоннами, собранными в пучки, лепными наличниками, широким антаблементом и увенчано золочёным пятиглавием. Необычный вид фасада создают неожиданные для православного храма украшения - балконы с узорными коваными решётками.

Главный придел нижней, трёхпридельной, церкви освящен во имя святителя Николая Чудотворца, покровителя плавающих и путешествующих; правый (южный) придел - во имя Усекновения главы Иоанна Предтечи; левый (северный) придел освящён во имя святителя Дмитрия Ростовского. Верхняя однопрестольная церковь освящена во имя Богоявления Господня. В них сохранились резные иконостасы XVIII века, исполненные И.Ф. Канаевым и С. Никулиным. Иконы писали братья Колокольниковы: Федот (в верхнем храме) и Мина (в нижнем храме).

Главная святыня собора - греческая икона святителя Николая Чудотворца XVII века с частицей его мощей - находится в нижнем храме.  

Смотреть фотоальбом...

Никольский морской собор (фрагмент)

Виктор Гурьев. Поучение на Крещение Господне. Прол. Янв. 6

Что нужно для того, чтобы достойно причащаться Святых Христовых Таин

(Поучение на Крещение Господне. Прол. Янв. 6)

В Прологе на Крещение Господне, между прочим, читаем: «Приимем достойне Пречистое Тело и Кровь Христову и тако от грех своих очистимся. Рече убо святый апостол: аще кто недостоин сый приемлет Тело Божие, то грех себе яст и пиет, не разсмотряя Тела Христова». Итак, этими словами святая Церковь учит нас стараться о том, чтобы быть достойными причастниками Тела и Крови Христовых. Но что нужно для сего?

Надобно прежде всего укрепить веру в себе. Во что? В Божество Господа нашего Иисуса Христа, в Его пришествие на землю, в Его жизнь на земле, в Его чудесные деяния, в Его спасительное учение, в Его крестную смерть, славное воскресение и вознесение на небо. В то же время надобно устроить себя так, чтобы душа имела несомненное убеждение в том, что все обетования Спасителя верны и что, прилепляясь к Нему и исполняя заповеди Его, и мы наследуем жизнь вечную. Поэтому, приступая к святой чаше, скажем Ему, нашему Спасителю: «Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын Бога живаго, пришедый в мир грешныя спасти, от нихже первый есмь аз. Еще верую, яко сие есть самое Пречистое Тело Твое и сия есть самая Честная Кровь Твоя».

Далее, надобно иметь страх Божий. Для возбуждения его помыслим: где мы стоим, перед кем стоим, чего ожидаем. Стоим перед Царем царствующих и Господом господствующих, Который приходит заклатися и датися в снедь верным. Стоим в храме Его пред Святыми Тайнами Его, перед которыми трепещут Херувимы и Серафимы. Ждем вхождения Его, Царя славы, в дом смиренныя души нашея, прокаженныя и грешныя. О, Господи, всели в сердца наши страх Твой Божественный и сподоби неосужденно принять Пречистое Тело Твое и Честную Кровь Твою!

Наконец, должно воспламенить в сердце и любовь к Богу. Стань, причащающийся, пред лицем Господним, как блудный сын, возвратившийся к отцу, и с любовью смиренною скажи Ему со святым мужем (святым Димитрием Ростовским): Господь мой и Бог мой! Ты исцеление мое, аз больный, Господь есть здравие мое, аз же сокрушенный, расслабленный и еле жив; Господь есть живот мой, аз же мертв; Господь есть восставление мое, аз же падый; Господь есть оправдание мое, аз же осужденный; Господь есть взыскуяй мя, аз же погибший. Приступаю убо, яко больный к Целителю, да исцелюся; яко мертв к животу моему, да воскресну и оживу от смерти греховныя в добродетель; яко падый к восставляющему мя, да более не падаю; яко осужденный к Судии моему, да из неправедного праведна мя сотворит, приступаю яко погибший к ищущему мя Человеколюбцу, да всегда с Ним и в Нем пребуду, Он же со мною и во мне. Приемлю Пречистыя Тайны, да от тех причащения стяжавши помощь, отныне положу начало спасения моего» (Св. Дим, приготовл. ко причащ.).

Итак, с верою, любовью и страхом Божиим к пречистым Тайнам приступим, да причастницы жизни вечныя будем!

Вечери Твоея тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими: не бо врагом Твоим тайну повем, ни лобзания Ти дам, яко Иуда, но яко разбойник исповедаю Тя: помяни мя, Господи, во Царствии Твоем! Аминь. 

Источник. 

Церковь Богоявления Господня на Гутуевском острове, СПб.

В.А. Жуковский. Там небеса и воды ясны!..

                   * * *

Там небеса и воды ясны!
Там песни птичек сладкогласны!
О родина! все дни твои прекрасны!

Где б ни был я, но все с тобой
                Душой.

Ты помнишь ли, как под горою,
Осеребряемый росою,
Белелся луч вечернею порою
И тишина слетала в лес
                С небес?

Ты помнишь ли наш пруд спокойный,
И тень от ив в час полдня знойный,
И над водой от стада гул нестройный,
И в лоне вод, как сквозь стекло,
                Село?

Там на заре пичужка пела;
Даль озарялась и светлела;
Туда, туда душа моя летела:
Казалось сердцу и очам —
                Всё там!..

Сентябрь —ноябрь 1816 

Источник.