Фантасмагорическая картина «Дневника провинциала в Петербурге»

 Хотя многое из фантасмагорической картины, развертывающейся в «Дневнике провинциала в Петербурге», на первый взгляд не относится к народной жизни, но на самом деле и железнодорожные спекуляции, и зловещие проекты «уничтожения всего» (то есть даже половинчатых реформ, которые были осуществлены в начале 60-х годов), и даже гонение на «отвлеченное знание»— все это, когда прямо, когда более опосредованно, сказывалось — и сказывалось тяжело — на судьбе трудовых масс.
«Я в Петербурге»— такими словами начинается «Дневник». Кто же это «я», «провинциал»? Лишь на первый взгляд он может показаться персонажем, чья роль сводится к сюжетному объединению разнообразных тематических линий: железнодорожной горячки, разгула консервативного прожектерства, измельчания либерального лагеря, уголовного процесса, мошеннической аферы, сначала под видом международного статистического конгресса, а потом — политического следствия.
Рассказчик у Салтыкова — фигура далеко не однозначная, не поддающаяся педантической расшифровке. Произведения Салтыкова часто напоминают своеобразную по форме пьесу, где среди актеров действует сам автор, с поразительной непринужденностью переходящий от глубоко личного монолога к сатирическому «показу». Обычно предметом такого шаржированного изображения является выцветающий либерал, «играя» которого писатель одновременно как бы саркастически осмеивает своего героя.
«Изменчивость» образа рассказчика, провинциала, находится также в тесной связи с шаткостью позиции дворянского либерализма известной части так называемых «людей сороковых годов», обнаружившейся в эту пору.
Поколение «людей сороковых годов» представляло собою к тому времени картину пеструю и противоречивую. Не в силах отрешиться от своих взглядов, возникших в рамках дворянско-помещичьего общества, они враждебно относились к подымавшемуся освободительному движению и идеалам революционных демократов 60—70-х годов, они поддавались влиянию консерваторов, чтобы потом в ужасе отшатнуться от «крайностей» реакции и вздыхать по идеалам, которые сами же только что торопливо предавали забвению.

Из комментариев Л. Р. Л а н с к о г о

Бальмонт ничего в мире не заметил, кроме своей души

 Бальмонт — натура в высшей степени впечатлительная, артистичная, ранимая. Он скитался, чтобы увидеть чужое, новое, но всюду видел себя, одного себя. Илья Оренбург верно отмечает, что, исколесив моря и материки, Бальмонт «ничего в мире не заметил, кроме своей души». Он был лириком во всем.
В каждом своем движении, в каждом своем замысле. За пределы субъективного мысль его не проникала. Такова его натура.
Сам же Бальмонт жил, веря в свою исключительную многогранность и свое умение проникать во все окружающие миры.
Подзаголовок одной из лучших книг Бальмонта «Горящие здания» — «Лирика современной души». Эта лирика запечатлевает беглые, подчас невнятные, дробные впечатления, мимолетности. Именно эта лирика характеризует зрелую манеру поэта.
«Он жил мгновением и довольствовался им, не смущаясь пестрой сменой мигов, лишь бы только полнее и красивее выразить их.
Он то взывал ко Христу, то к дьяволу, то воспевал Зло, то Добро. то склонялся к язычеству, то преклонялся перед христианством». Все эти миги объединялись в Бальмонте чувством космической цельности. Разрозненные миги не пугали его своей несхожестью. Он верил в их единство.
Характеристика Бальмонта будет неполной, если мы не скажем, что у него было стремление моментальное сочетать с целостным познанием мира. В книге «Будем как солнце» поэт по справедливости ставит в центре мира Солнце, источник света и совести, в прямом и иносказательном смысле этого слова. Поэт выражает стремление служить главному источнику жизни. Солнце дарует жизнь, жизнь распадается на миги.

Лев Озеров. Песнь о Солнце

 * * *
Будем как солнце! Забудем о том,
Кто нас ведет по пути золотому,
Будем лишь помнить, что вечно к иному,
К новому, к сильному, к доброму, к злому,
Ярко стремимся мы в сне золотом.
Будем молиться всегда неземному
В нашем хотенье земном!

Будем, как солнце всегда — молодое,
Нежно ласкать огневые цветы,
Воздух прозрачный и все золотое.
Счастлив ты? Будь же счастливее вдвое,
Будь воплощеньем внезапной мечты!
Только не медлить в недвижном покое,
Дальше, еще, до заветной черты,
Дальше, нас манит число роковое
В вечность, где новые вспыхнут цветы.
Будем как солнце, оно — молодое.
В этом завет красоты! 

Источник.

Плещеев: В голове моей мозг хочет треснуть...

Алексей Николаевич Плещеев родился в 1825 году в Костроме, умер в 1893 году в Париже. Он учился в Школе гвардейских подпрапорщиков, с 1843 по 1845 год — на восточном отделении Петербургского университета. За связь с петрашевцами и участие в деятельности кружка Бекетовых и Дурова Плещеев был арестован (1849) и сослан на Урал, где находился на положении рядового Оренбургского линейного батальона. По окончании ссылки (1859) он живет в Москве и Петербурге (с 1872 г.), занимается литературной деятельностью, совмещая ее со службой в учреждениях Государственного контроля (1865—1875), сотрудничает в «Отечественных записках». Первые стихотворные опыты А. Плещеева относятся к началу 1840-х годов, в печати его стихи появились в 1844 году («Ночные думы» — «Современник». 1844, кн. 2). Вскоре вышел в свет и сборник «Стихотворения А. Н. Плещеева» (Спб., 1846). Последнее и наиболее полное прижизненное издание — «Стихотворения А.Н. Плещеева (1846—1886)». М., 1887. Очень многие стихотворения Плещеева были положены на музыку (117 текстов). По количеству романсов он занимает одно из первых мест в музыкальной литературе второй половины XIX— начала XX века.

Из примечаний В.Е. Гусева

 А.Н. Плещеев
В последний раз

В голове моей мозг хочет треснуть,
Кровью сердце мое истекло;
Изменяют мне ноги... О Вилли!
Умереть, видно, время пришло.
Приложи свою руку мне к сердцу
И щекою приникни к моей.
И скажи — ты меня не забудешь,
Даже там,— даже в царстве теней?

О, к чему утешать меня? Полно!
Пусть беснуется горе в груди.
Только дай мне наплакаться вволю;
На колени меня посади.
Дай обнять твою голову, Вилли,
Дай облить мне слезами ее;
Дай потухшим глазам наглядеться
На лицо дорогое твое!

Никогда уж я больше не буду
На коленях сидеть у тебя;
Я, несчастная мать, без супруга,
Умираю, глубоко любя.
Приложи свою руку мне к сердцу,
Приложи ее крепче — вот так.
Это сердце так бешено рвется,
Что мой шелковый лопнет кушак.

Проклинаю тот день, как впервые
Образ твой в мою душу проник,
Рокового с тобою свиданья
Проклинаю я сладостный миг.
И ту рощу, тот рай, где бывало,
Не устанем всю ночь мы бродить,
И судьбу, что меня допустила
Беспредельно тебя полюбить!

О прости мне, мой милый; не слушай,
Я сказала тебе не в укор,
Но ведь я так глубоко страдаю,
Ведь на долю мне выпал позор!
Вижу — градом внезапные слезы
Из очей покатились твоих...
Но о чем же ты плачешь, скажи мне?
О грехе ль? о страданьях людских?

Опостылел мне мир этот, Вилли!
Я всех радостей стала чужда;
Чем была — не могу я остаться,
И женой мне не быть никогда.
О, прижми это сердце больное
К своему еще раз, еще раз...
Поцелуй эти впалые щеки,
На которых румянец погас!

В голове моей мозг хочет треснуть!
Кровью сердце мое истекло...
Еще раз — перед вечной разлукой
Я твое поцелую чело,
Еще раз — и в последний, мой милый...
Подогнулись колени... прощай...
На кладбище, где буду лежать я,
Не ходи... надо мной не рыдай.

Этот жаворонок, звонкою песнью
Оглашающий воздух полей,
Целый день будет петь не смолкая
Над могилою тихой моей.
Эта влажная зелень долины
Скроет бедное сердце мое,
Что любило тебя так безмерно,
Как тебя не полюбит ничье!

Не забудь, где бы ни был ты, Вилли,
Не забудь своей Мэри! Она
Одного тебя только любила
И до смерти осталась верна.
Не забудь, что засыпаны прахом
Будут светлые кудри лежать;
И прильнет он к ланитам, которых
Уж тебе никогда не лобзать!

        Июнь 1861  

Источник.

Часовня св. Иосифа Песнопевца

 Часовня построена в память чудесного избавления от смерти Государя Императора Александра II. Покушение произошло 4 апреля 1866 года у ворот Летнего сада в Петербурге, на набережной Невы. В первый раз часовня была освящена в 1867 году во имя небесного покровителя крестьянина Осипа (Иосифа) Комиссарова, который спас государя от рук убийцы. За это Осип Иванович Комиссаров был произведен в потомственное дворянство.

Архитектурный стиль часовни - псевдорусский. Красно-кирпичная постройка представляет собой восьмерик на четверике под шатровой кровлей, с богатым декором. Часовня была закрыта примерно 1930-х годах, маковка с крестом были сбиты, здание стояло заколоченное и постепенно разрушалось. 

 В мае 2001 года была проведена реставрация. Часовня освящена малым чином 29 июля 2001 года. Крестный ход с огромным портретом императора Александра II под пение гимна "Боже, Царя храни!" шел от церкви святых Петра и Павла до часовни. Теперь каждое воскресенье с Пасхи до Крестовоздвижения, церковный хор поет в часовне русский гимн. 

Читать полностью и смотреть фотоальбом:  http://dugward.ru/palmer/pesnopevca/pesnopevca.html

 

 

Берг и его песни

 Николай Васильевич Берг родился в 1823 году в Москве, умер в 1884 году в Варшаве. Он учился на историко-филологическом факультете Московского университета, который оставил в 1846 году. Н. Берг участвовал в обороне Севастополя во время Крымской кампании 1854—1855 годов, когда он служил переводчиком при штабе главнокомандующего. Позже он сражался в Италии в войсках Гарибальди, много путешествовал, был военным корреспондентом «Русского вестника» в Италии, Польше, Египте и других странах. Последние годы жизни Берг преподавал русский язык в Варшавском университете («Главной школе») и редактировал журнал «Dzennik Warszawski» (1874—1877). Первые стихотворные переводы его опубликованы в «Москвитянине» (1845). Известность он приобрел в качестве переводчика «Краледворской рукописи» (М., 1846), «Сербских народных песен» (М., 1847), «Песен разных народов» (М., 1854), автора «Переводов из Мицкевича» (Варшава, 1865), особенно «Пана Тадеуша» (1875). Оригинальные стихи Берга отдельно не издавались. Прижизненные издания его произведений — «Переводы и подражания» (Спб., 1860) и изданный анонимно сборник «Srngaratilakam, или Книга любви...» (Познань, 1881). Кроме публикуемых текстов, известны также романсы на слова Берга: «Как мила...» А. Дюбюка, «Как станет голубка...» М. Офросимова. На стихотворение «Вечер и утро» («На землю сумрак пал...») романс написал Чайковский (1881), на текст «Ах ты, темный лес...» — А. Алябьев, Петр Булахов.

Из примечаний В. Е. Гусева

Н.В. Берг
Жалоба девы

 Если б, сердце, ты лежало
        На руках моих,
Всё качала бы, качала
        Я тебя на них,

Будто мать дитя родное,
        С тихою мольбой,—
И заснуло б, ретивое,
        Ты передо мной!

А теперь, в груди сокрыто,
        Заперто в тюрьму,
Ты доступно, ты открыто
        Одному ему;

Но не видит он печали;
        Как мне с этим быть?
Позабыть его? Едва ли
        Можно позабыть!

Мчатся годы, грусть всё та же,
        Те же всё мечты...
Сердце, сердце, да когда же
        Здесь умолкнешь ты?

        (1845) 

Источник

Грибоедов и его пьеса в стихах Молодые супруги

 Пьеса является переделкой комедии в стихах Огюста-Франсуа Крезе де Лессера (Creuze de Lesser, 1771—1839) "Секрет семейной жизни" ("Le secret du menage"), первая постановка которой состоялась 25 мая 1809 г. на сцене Французского театра в Париже.
Следует, однако, отметить, что в "Молодых супругах", в связи с заменой г-жи д'Эркур на Сафира, возник и новый мотив — ревности к нему Ариста и их назревающей ссоры; отразились в пьесе музыкальные интересы Грибоедова: имеется в виду "романс", который поет Эльмира, проявляя свой "талант" — к изумлению и Сафира, и Ариста; наконец, в пьесе, особенно в монологах Ариста, присутствует, хотя и неравномерно, сатирическое начало, едва намеченное в комедии Крезе де Лессера (см.: Bonamour, Jean. A. S. Griboedov et la vie litteraire de son temps. Paris, 1965. P. 130—140).
Непосредственным поводом к работе над "Молодыми супругами" было предложение известнейшего драматурга и театрального деятеля А. А. Шаховского, с которым Грибоедов познакомился в Брест-Литовске во время службы в составе кавалерийских резервов. Написанная "по заказу" Шаховского (см.: Зотов. С. 23) эта комедия, возможно, была окончена еще в Брест-Литовске в 1814 г. Это предположение основывается на истолковании свидетельств С. Н. Бегичева: "19-ти лет написал он в одном действии, в стихах, комедию „Молодые супруги"..." (Бегичев считал годом рождения Грибоедова 1795-й) и Ф. В. Булгарина: "В Польше он снова обратился к русской словесности и написал комедию „Молодые супруги"..." (см.: Воспоминания 1980. С. 25; Воспоминания 1929. С. 25. ПССШ. Т. I. С. IX; Т. II. С. 513; ПССП. Т. I. С. 289; Грибоедов 1956. С. 689; Грибоедов 1967. С. 469). Следует иметь в виду показание Ксенофонта Полевого в его первом, по сути дела, очерке жизненного и творческого пути писателя: в 1815 г. Грибоедов комедию "Молодые супруги" — "привез в портфеле своем" в Петербург (см.: Горе от ума 1839. С. XIII).
Мнения современников образовали два вида оценок ранней драматургии Грибоедова, и в частности комедии "Молодые супруги". Р. М. Зотов, скорее всего, слышавший авторское чтение пьесы в доме Шаховского еще до ее постановки, вынес впечатление, сохранившееся в его позднейших воспоминаниях: "Стихи были очень посредственны и мало обещали в будущем от Грибоедова" (Зотов. С. 83). В рецензии М. Н. Загоскина, вызванной возобновлением спектакля 4 октября 1817 г., также отмечались некоторые "стихи дурные, шероховатые и выражения, совершенно неприличные действующим лицам...". "Читая подобные стихи,— заключал рецензент,— поневоле вспомнишь слова Мизантропа:

„Такие, граф, стихи
Против поэзии суть тяжкие грехи".

Однако в этом же отклике Загоскин одобрил и несомненные достоинства пьесы, сравнивая ее с трехактной комедией Крезе де Лессера: "...разница в достоинстве сих двух комедий весьма ощутительна. Мы находим, что русская гораздо лучше; в ней нет тех излишних, растянутых сцен, которые делают французскую комедию отменно утомительною; действие идет быстро; нет ни одной ненужной и холодной сцены: в ней все на своем месте. Муж, который говорит:

Мой будущий удел я знаю наперед;
В наш век степенница по свадьбе через год
Берет любовника;— единобразье скушно,
И муж на то глядеть обязан равнодушно,—

и потом, спустя несколько минут, сходит с ума от ревности; хладнокровие, с коим он требует письмо, заключающее в себе, по его мнению, доказательства неверности Эльмиры,— все это весьма забавно" (СН. 1817. Ч. 2. № 15. С. 54—56).

Из комментариев А. В. Архиповой

Стасов о художниках конца XIX века

 Статья В.В. Стасова «Хороша ли рознь между художниками?» была написана после реорганизации Академии художеств, когда часть передвижников во главе с Репиным вошла в состав профессоров Академии, что Стасов рассматривал как «измену» идеям и делу Товарищества. В это время ректором вновь организованного при Академии Высшего художественного училища стал В. Маковский; мастерскую пейзажной живописи возглавил Шишкин, а после него Куинджи; руководство мастерской исторической живописи принял на себя Репин; батальной мастерской — Кившенко; граверной — Матэ; скульптурной — Беклемишев. Статья В.В. Стасова направлена в первую очередь против академического искусства, покровительствуемого и направляемого высшими кругами, за правдивое, неприкрашенное отображение в искусстве существующей действительности, за критическое ее осмысление.
Стасов развертывает перед читателем широкую картину борьбы против академического искусства в ряде стран и представляет доказательства того, что в лагере противников академизма находятся повсюду наиболее значительные художники современности.
Важнейшим положением, которое выдвигает Стасов в этой статье, является утверждение борьбы между новым и старым, как основного закона развития искусства во все времена существования искусства. Характерными чертами нового Стасов считает приближение художника к реальной действительности, к современности, изображение правды жизни, «какова бы она ни была, красива или некрасива», и яркое выражение в искусстве национальности, «какой в действительности живут все народы, и которая для каждого народа в отдельности есть то же, что физиономия, характер и свое особенное выражение у каждого человека в отдельности...» Характерными чертами старого Стасов считает эпигонскую подражательность искусству прошлых времен, равнодушие к человеческому горю и общественной несправедливости, поиски только того, что «тешит глаз и нежно ласкает вкус», низость души и ограниченность разума.
Стасов показывает, как развивалась внутренняя борьба и как происходило размежевание лагерей в искусстве различных зарубежных стран в восьмидесятые и в начале девяностых годов XIX века и как, в частности, создались и вели борьбу за свое существование антиакадемические объединения художников во Франции и в Германии, Бельгии, Англии и США. Вскоре после опубликования статьи Стасова продолжение процесса борьбы привело к созданию соответствующих объединений также в западных славянских странах: «Общество Манес» в Праге и общество «Sztuka» («Искусство») в Кракове и др.

Из Комментариев В. Я. БРОДСКОГО