Поучение в первую неделю великого поста
(«Отселе узрите небо отверсто...» (Ин. 1: 51))
Святитель Димитрий Ростовский
В нынешнем Евангелии мы слышим, что небо открыто; и кто бы не пожелал войти в него, возлюбленные слушатели? Желает пророк, говорящий: «Коль возлюбленна селения Твоя, Господи сил! Желает душа моя во дворы Господни» (Пс.83: 2, 3). Желает апостол: «Желание, — говорит он, — имею разрешитися и со Христом жити», к которому и «восхищен бысть до третьяго небесе» (Флп.1: 23; 2Кор.12: 2). Если бы из здесь стоящих я спросил каждого в отдельности: «Желаешь ли быть на небе?» — то каждый бы ответил: «Да, желаю, — как и пишется об этом: мы скорее желаем выйти из тела и придти к Богу, к Тому Богу, который на небе живет, ибо для того мы и созданы, чтобы от земли мы пришли на небо и пополнили те праздные места, откуда ниспали злые ангелы; для того и небо открывается, чтобы мы вошли в него. Но как мы можем войти в открытое для нас небо? Ведь мы не имеем крыльев, чтобы взлететь на высоту небесную. Мы не ангелы, но люди, отягощенные бременем тела, а ведь и об ангелах, хотя и имеющих крылья, нынешнее святое Евангелие не говорит, что они взлетают, но восходят: «И ангелы Божии восходящия», а не взлетающие. Здесь Евангелие начертывает христианам устав доброй жизни — мысль и дело или, говоря точнее, богомыслие и трудолюбие. Богомыслие — в крылах ангельских, трудолюбие же в восхождении. О, христианский муж, малым чем умаленный от ангелов, земной ангел, небесный же человек! Не достаточно для тебя, паря на крыльях богомышления, лететь ввысь; необходимо и восходить ногами трудолюбия: «И ангелы восходящия».
Для того, чтобы всякий желающий мог удобнее войти в отверстое небо, решил я в настоящей моей беседе быть лествичником, хотя мне и очень далеко до святого Иоанна Лествичника, ибо он был премудр и свят, я же — худоумен и грешен. Все же с Божией помощью я попытаюсь быть лествичником. Я приставлю к отверстому небу лествицу духовную, составленную из добродетелей, чтобы всякий желающий удобнее мог восходить.
«Отселе узрите небо отверсто». Слава Богу, что отверсто для нас небо; лишь бы только сами не поленились войти в него. Я же в настоящий час, желая быть лествичником, с Божьей помощию ищу место, чтобы утвердить на нем лествипу, наподобие лествицы Иакова: «Се лествица утверждена на земле, еяже верх досязаше до небесе» (Быт. 28: 12).
Вещественная лествица имеет два бока, две тетивы или бруса, между которыми утверждаются ступени. Лествица духовная и добродетельная также имеет два бока, которые объясню тогда, когда найду сначала место, на котором мог бы утвердить оба ее бока. Внимая нынешнему Евангелию, я слышу: «Отселе, отселе, — говорится, — узрите небо отверсто», — и рассуждаю: отколе? Не от святой ли Четыредесятницы, которая является временем воздержания? Ведь воздержание считается основанием всех добродетелей, как об этом читается во второй молитве к Пресвятому Духу: «Облецы мя во утробу щедрот, и во основание всех добродетелей воздержание». Вот на этом месте, то есть, на воздержании в святую Четыредесятницу, и утвердим один бок нашей лествицы. Теперь же поищем другого места для другого бока.
Снова я внимаю сему евангельскому чтению; отселе, от св. Четыредесятницы, есть время покаяния, как поется об этом и в Триоди: «Се время покаяния, отложим дела тьмы». Вот на этом месте, то есть, на покаянии, утвердим и другой бок нашей лествицы, которая бы достигала до неба, отверстого над св. Четыредесятницей. Воздержание и покаяние — это поистине самые твердые и прочные места в Четыредесятнице, хотя и самые трудные, ибо воздержаться и явить истинное покаяние не всякому желательно.
Итак, да будет утвержден один бок нашей лествицы на воздержании, которое есть пост в пище, другой же на покаянии, которое есть пост в злых делах. Это те две тетивы, те два бруса, между которыми утверждаются и прочие добродетельные ступени. Рассмотрим же теперь силу и необходимость этих двух боков.
Как ступени не могут утвердиться и существовать, если не будут утверждены посреди двух тетив или брусьев, так не могут быть в нас твердыми и все добродетели, если они не будут утверждены на сем двояком посте, воздержании, как я сказал, в пище и в злых делах.
Предложим здесь вопрос о первом посте: какая необходимость поститься в пище? Не затягивая беседы многими и длинными ответами, я скажу кратко. Не говоря уже о том, что и в Ветхом, и Новом Завете пост был весьма похвален и славен: в Ветхом Завете в примере святого пророка Даниила и трех отроков, а в Новом Завете в примере Самого Христа Спасителя, постившегося в пустыне сорок дней, и Его святых апостолов; не говоря о том, что пост узаконен быль в первенствующей церкви, принят и утвержден и позднейшими святыми отцами; не говоря и о том, что пост весьма полезен не только для душевного спасения, но и для телесного здравия, — я только предложу вашему вниманию следующее. Враг наш диавол воюет против нас и побеждает нас не иным каким грехом, как только чрез настоящее тело наше, как об этом говорит и апостол: «Плоть похотствует на дух» (Гал. 5: 17). Особенно хорошо это изъясняется в Откровении святого Иоанна Богослова: жену некую пресветлую, явившуюся на небеси и украшенную солнцем, луною и звездами, гонит некий семиглавый змей, хобот которого отторг третью часть звезд небесных. Как же он гонит ее? Он выпустил на жену из уст своих воду, как реку, чтобы потопить ее в реке (Апок. 12: 1-4, 13-15). Видите, что делает сей враг змей? Он не старается кусать зубами сию жену, не терзает ее, не дышит на нее своим ужасным ядом, чтобы повредить ей, не испускает на нее огня ярости своей, чтобы опалить ее, не бьет ее и хоботом, отторгшим звезды: он только воду испустил из уст своих, воду же не морскую, которая по природе своей горька и не вкусна, но воду речную, не горькую, а вкусную. Какое же может быть толкование сего видения? Жена есть образ церкви Христовой, в особенности же души каждого верующего человека. Змей — это диавол, гонящий церковь Христову. Как же он гонит их? Не зубами кусает, ибо же всех он удручает болезнями и осыпает проказою и бедствиями, как иногда по попущению Божию осыпал многострадального Иова; не терзает их ногтями, ибо не у всех он губит временные блага и богатства, как некогда погубил все богатства и детей Иова; не дышит он своим ужасным гибельным ядом, ибо не всякого он толкает на все грехи; не испускает огненного пламени своей ярости, ибо и ярость не у каждого он может легко возбудить; наконец, он не ударяет и хоботом, ибо не всякого он смутит своей гордыней. Но что же он делает? Испускает из проклятых своих уст воду. Какую же воду? Не морскую, горькую, то есть, не влагает в сердце человека горькой памяти страха смертного, грозы страшного суда и ужаса мук геенских, но что же? Он испускает на человека воду речную, сладкую, то есть, телесную роскошь, плотские вожделения и сладости плотских грехов, о которых писал апостол Павел к Галатам: «Явлена дела плотская, яже суть прелюбодеяние, блуд, нечистота, студодеяние» и прочее (Гал. 5: 19). Этими страстями диавол теснит человека; в них заключается вся его мощь и сила, ибо ими, как сладкими водами, он легко потопляет всякого, как говорит и Писание: «Кийждо искушается, от своея похоти влекомый и прельщаемый» (Иак. 1: 14). Ими он одолевает храбрых Христовых воинов и причиняет многим святым стыд, а иным препятствие. Святой Киприан скорбит о том, что, когда были при нем гонения на христиан от нечестивых идолопоклонников, некоторые из верующих, дерзновенно исповедовавших имя Христово, претерпели даже великие муки за Христа, но потом, выпущенные на свободу, они по временам обесславливались плотскими падениями и свои тела, которые были раньше храмом Духа Святого, соделали храмом греховного плотского сладострастия. Кроме того, в повествованиях о мучениках содержится еще и то, что у некоторых страстотерпцев Христовых за исповедание имени Иисуса Христа были отрезаны языки, но все они продолжали ясно говорить по благодати Христовой. Когда же один из них пал в плотском грехе, то тотчас стал нем, погубив сию благодать чудесной речи. Нельзя нам не удивляться, насколько велика над нами сила диавола, которая содержится в наших естественных членах, в их плотском сладострастии. Если же вся мощь и сила диавольская содержится в той сладкой воде, которую он испускает на нас, то есть, в плотских сладострастиях, которыми он прельщает нас, то если бы кто иссушил сию воду сладкую, то есть, плотские сладострастия, то укротил бы всю мощь и силу вражескую и победил бы врага своего, как уже некрепкого и несильного. Ведь известно то, что пост и воздержание иссушают тело наше, умерщвляют в нас плотские вожделения и греховные страсти, как говорит об этом святой Киприан: «Нет более крепкой бразды, чем пост». Пост иссушает болото скверны; от него увядают бесчинные движения плоти и изнемогают вожделения, так что пост укрощает всю силу вражию, воюющую против нас, и легко побеждает искусителя.
Итак, необходимо хранить пост в пище именно для того, чтобы, иссушивши болото греховного плотского вожделения, мы ослабили и победили силу и мощь диавольскую, ратующую против нас главным образом чрез наше настоящее тело.
Рассмотревши силу и необходимость первой тетивы или бруса, первого бока лествицы, рассмотрим и другую тетиву или брус, другой бок, которым является воздержание от злых дел; рассмотрим его, как и первый, посредством вопроса.
Почему необходимо поститься от злых дел? А вот почему: как вещественная лествица не может быть прочной с одной тетивой, с одним боком, так и добродетельная лествица не может устоять с одним воздержанием в пище, но крайне необходимо и воздержание от злых дел. Необходимо поэтому знать, какие злые дела особенно тяжелы. Одни происходят от немощи, как, например, плотские сладострастия; они могут быть укрощены воздержанием в пище. Другие же злые дела, происходящие не от немощи плотской, но от некоей особенной злобы, как, например, грех зависти, ненависти, лакомства, грех, поедающий и потребляющий ближнего, — эти грехи гораздо тяжелее всех первых; ибо грехи плотских сладострастии — это грехи немощи человеческой, грехи же, происходящие от злобы, это грехи сатанинской вражды. От них-то, то есть, от грехов, происходящих от злобы, особенно необходимо воздерживаться человеку-христианину. Послушаем, чему, воспевая, поучает Студитова Триодь: «Постимся постом приятным, благоугодным Господе-ви. Истинный пост есть злых отчуждение, воздержание языка, отложение ярости, обвинения, лжи и клятвопреступления: от сих воздержание есть истинный пост и благоприятный». Без сего второго поста первый пост ничто. Сам Бог в книге Своего пророка Исайи говорит: «Во дни пощений ваших совершаете воли своя, подручники вашя томите, в сварех поститеся. Аще слячеши яко серп выю твою, и во вретище облечешися, и пепел постелеши: то ни тако наречется Ми пост приятен. Не такового бо поста Аз избрах, — глаголет Господь, — но разрешай всяк союз неправды, и исправляй развращения» и прочее (Ис. 58: 3—6). Для того, как видим, нужно поститься от злых дел, чтобы благоприятен пред Богом был первый пост, пост в пище. Кроме того, потому еще необходимо воздержание от злых дел, что с грехами, со злыми делами, с нравами, состарившимися во грехах, невозможно войти в отверстое для нас небо, в которое, по словам Богослова, не может войти никакая скверна.
Весьма достоин удивления тот случай, что Господь Бог, изведши людей Своих из земли Египетской с тем намерением, чтобы ввести их в землю обетованную, не ввел их сразу в нее, но сначала водил их сорок лет по пустыне; а ведь путь от Египта до обетованной Ханаанской земли не более десяти дней, ибо в десять дней можно свободно дойти сухим путем из Египта в Палестину. Но Бог водил людей Своих сорок лет по непроходимым местам, прежде чем ввел их в обетованную землю. Какая причина и цель сего? Цель та, чтобы совсем отвыкли они от тех злых, греховных дел, к которым привыкли в Египте; и прежде чем не отвыкли они от своих греховных нравов, до тех пор не ввел их в обетованную землю. Так и ты, христианин, не можешь войти в отверстое для тебя небо, прежде чем не отвыкнешь от тех злых дел, к которым привык.
Кроме того, еще и то удивительно, что за исключением Иисуса Навина и Халева никто не вошел в землю обетованную из тех, кто вышел из Египта, но лишь дети их вошли; все же вышедшие были покрыты гробами в пустыне, ибо написано: «Разгневася яростию Господь и клятся, глаголя: аще узрят человецы сии, из Египта исшедший, от двадесяти лет и вышше, землю, юже клятвою обещах им» (Чис. 32: 10, 11). Почему же не допустил Бог войти в обетованную землю всем, кто вышел из Египта, но только детям их был дан сей дар? Златоуст так объясняет причину сего: «Для того, — говорит он, — чтобы имеющие наследовать обетованную землю не только сами не знали греховных египетских дел, к которым привыкли их отцы, но даже не было бы таких, которые и помнили бы о них. Посему старые израильтяне и пали мертвыми в пустыне, чтобы в Палестине не научили детей своих тому безбожию и сквернодействию, которые они творили в Египте с египтянами». Вот что говорит тот святой: «Почему не могу вспомнить тех, которые вышли из Египта? Для чего все погибли? Для того, чтобы имеющие овладеть Палестиной не знали всего злого, что было в Египте, то есть, всех волшебств и нечестия, и чтобы не было ни одного учителя этих злых дел». Если входящим в обетованную землю нельзя иметь даже и воспоминания о грехе, то тем более нам, входящим в отверстое небо, необходимо истребить не только греховные нравы, к которым привыкли, но даже и память о грехах (исключая сожаления о грехах) необходимо искоренить в уме нашем, чтобы не пали мы мертвыми душой в пустыне окаянной нашей жизни и не лишились небесного входа. Таким образом, теперь ясно, почему нужно поститься от злых дел. Потому, повторяю, что с ними невозможно войти в отверстое для нас небо.
Так рассмотревши обе тетивы или бруса, оба бока лествицы,- понявши их силу и необходимость и утвердивши их на прочных местах, — воздержание на посте в пище и покаяние на посте от злых дел, — положим теперь между ними как бы ступени, добродетельные восхождения, которые очень разнообразны, ибо разнообразны пути спасения и ступени, перечислять которые подробно и беседовать о которых не хватит не только нынешнего часа, но недостаточно будет и времени целой седмицы. Молитва, милостыня, милосердие, друголюбие, боголюбие, смирение, чистота, целомудрие и другие, подобные им, добрые дела, и внимательное сохранение всех заповедей Божиих, — все это суть ступени лествицы, возводящей к небу. Поелику же я утвердил нашу лествицу на воздержании, то в настоящее время скажу, что самая высшая ступень, возводящая на высоту добродетелей и к совершенному спасению, есть удовлетворение за грехи, то есть, труды покаяния, равные прежде бывшим грехам, чтобы какие были прежние грехи, таково было бы совершено и покаяние.
Великий проповедник покаяния, Иоанн Креститель, вопиющий в пустыне иудейской, говорит: «Покайтеся, сотворите плоды достойны покаяния» (Мф. 3: 8). Какие же это плоды, достойные покаяния? Те, которые, по словам толкователей, трудами удовлетворения за грех в покаянии сравнялись бы с тяжестью какого-либо совершенного великого греха, чтобы насколько кто поработает греху, на столько же поработал и Господу, как говорит апостол: «Яко же представите удеса ваша рабы нечистоте и беззаконию в беззаконие: тако ныне представите удеса ваша рабы правде во святыню» (Рим. 6: 19). Святой же Григорий, называющий человека древом, познаваемым по плодам, говорит: «Ведь по плодам, а не по листьям или корням познается оно, ибо и Господь Бог проклял дерево, имевшее листья, но бесплодное: не принимает Он исповеди только на словах, без трудов удручения тела». Он этим сказал, что дерево, живое и хорошее, познается не по корню или листьям, но по плодам. Человек есть мысленное дерево. Кающийся человек имеет корнем своим покаяние, мысль и намерение исповедания грехов; листьями является уже самое словесное исповедание Богу грехов пред отцем духовным и обещание покаяться, исправиться; плоды же — это удовлетворение, труды. Посмотрим теперь, из чего познается истинное покаяние? Познается оно не по корням намерения, не по листьям исповедания и обещания, но по плодам удовлетворения. Утверждай намерение, как корни, умножай слова, как листья, но если не имеешь плодов, достойных покаяния, или не имеешь подвигов и трудов удовлетворения, то ты древо не благословенное, но подлежащее проклятию. Мы сказали уже, что плоды, достойные покаяния, суть те, которые равняются по своей трудности, качеству и количеству прежде совершенным грехам. Суетно покаяние того, кто коротким воздержанием в пище и постом хочет покрыть многократные объядения и пьянства. Тщетно покаяние того, кто немногими вздохами и ударами в грудь хочет оправдать многие неправды, воровства, убийства, хищения, озлобления брата и многое подобное им.
Неправедно покаяние того, кто кратким и легким умерщвлением своего тела хочет очистить долгие и тяжкие смертные грехи. Бесследно пройдет покаяние того, кто малыми слезами хочет омыть великие скверны и беззакония.
Христос Господь наш, взявши на земле грехи наши на Себя и желая души наши очистить от всякой скверны, отверз на кресте сугубый источник, истекающий из ребр Его: источник воды и крови. Святой Иоанн Богослов говорит о Нем следующее: «Сей есть пришедый водою и кровию Иисус Христос» (1 Ин. 5: 6), не водою только, но водою и кровию, чтобы чужие, то есть, наши, грехи очистить; не одну только воду извел Господь из ребр Своих, но и кровь: не водою только очистил, но «водою и кровию». Мы же для омовения наших собственных грехов, как бы легкие и малые воды, употребляем легкое покаяние без крови, то есть, без трудов, доводящих до кровавого пота. Поистине такое наше покаяние суетно и подобно делу Пилата, который, умыв руки, предал Христа на смерть. Мы трудимся только малое время, мало постимся, мало плачем; мы только как бы руки одни, а не все тело наше омываем от болота и чрез это вторично распинаем Христа. Мы не только за прежние грехи не творим подобающего удовлетворения, но даже и на большие и новые простираемся беззакония. Какую пользу принесет такое покаяние? Сами посудите. Может ли кто горстью воды остудить великую раскаленную печь? Может ли кто небольшой слезной каплей угасить огонь геенский, уготованный ему? Может ли кто в темнейшую полночь одной малой зажженной свечей осветить всю поднебесную? Может ли кто слабым сожалением о грехах, как малою свечою, осветить тьму кромешную, уготованную ему? Может ли кто одной ложкой меда усладить всю горечь океана? Может ли кто кратким умилением сделаться сладким огорченному нашими грехами Богу и получить прощение? Многие и премногие, как реку, все дни и ночи проливай пред Господом слезы вместе с говорящим: «Слезами моими постель мою омочу» (Пс. 6: 7). Если хочешь погасить огонь геенский, уготованный тебе, весь претворись из тьмы греховной в свет. Если желаешь избавиться от тьмы кромешной, весь из горечи греховной претворись в сладость. Если хочешь сделаться сладким для Господа и получить прощение грехов, «насладися, — сказано, — Господеви, и даст ти прошение сердца твоей» (Пс. 36: 4), то есть, всецело умертви себя трудами и подвигами, чтобы умерли живущие в тебе греховные страсти. Апостол говорит: «Да упразднится тело греховное, яко ктому не работати нам греху» (Рим. 6: 6). Закореневшее во грехах тело твое упраздни, изможди, удручи и в надежде на упразднение грехов сотвори плоды, достойные покаяния, сравняй труды свои с прежде бывшими твоими грехами или даже превзойди их и тогда ожидай прощения и спасения. Кто взойдет на сию ступень удовлетворения за грехи, тот получит надежду на Бога, как и на отверстое небо.
Вот что имеем, возлюбленные слушатели! Мы имеем лествицу, утвержденную на земле и приставленную к отверстому небу! Будем восходить по ней, пока имеем время, чтобы, отлагая со дня на день, мы совершенно не упустили время покаяния и не погибли бы в конец, чего да не попустит нам Бог. Да не случится с нами то же, что и с Исавом, о котором апостол говорит: «Отвержен бысть: покаяния бо места не обрете, аще и со слезами поиска его» (Евр. 12: 17). Долготерпелив Бог. Если же после долготерпения Своего огорчится Он за непокаяние на человека, то ускорит наказание Свое, и тогда, о, человек, ты не можешь знать, найдется ли у тебя время для покаяния.
Мы построили теперь духовную лествицу только моей плохой беседой, но не самым делом. О, если бы дал Бог каждому из нас на деле совершить то полезное, о чем говорилось устами! Теперь, пожалуй, пора было бы и окончить нашу беседу словом «аминь», но ведь не будет бесполезным подпереть чем-либо ту лествицу и чем-либо подкрепить. Но чем?
В конце мы вспомянули, что откладывать покаяние есть дело очень плохое, ибо когда найдет неожиданно ужасный случай, то не удобно уже тогда будет приискивать время для покаяния. Таким образом пусть подопреть и укрепит нашу лествицу тот ангел, которого Богослов видел стоящим на земле и на море. Тот ангел «воздвиже руку свою на небо, и клятся Живущим во веки веков, иже созда небо и яже на нем, землю и яже на ней, и море и яже в нем, яко время уже не будет» (Апок. 10: 5, 6). О, ангел святой! Неужели ты противоречишь святому Евангелию, говорящему: «Не клятися всяко ни небом, яко престол есть Божий, ни землею, яко подножие есть ногу Его»? (Мф. 5: 34, 35). Ты же дерзаешь клясться самим Создателем неба и земли. Не согрешаешь ли ты? Нет, не согрешает ангел такой клятвой, ибо он истинно клянется. Иное дело у человека. Ему запрещено «клясться всяко», ибо клянется ли он, или не клянется, — он всегда лжет. Ангел же и клянясь истину творит, и не клянясь не может солгать, и тем более не солжет, когда клянется. Клянется же он Богом для того, чтобы всякое создание Божие, особенно же разумный человек, все роды и все племена имели веру его неложным словам. О чем же клянется тот ангел? Обратим внимание: «Яко время уже не будет». Слышишь, грешный человек, валяющийся в грехах своих, как в кале грязном, и откладывающий покаяние свое на другое время, на старость лет! Если не покаешься вскоре, то не получишь вовсе времени для покаяния. Верь ангелу Божию, клянущемуся Богом, что не будет больше времени. Найдет на тебя неожиданно смертная болезнь; захочешь покаяться, а времени не будет. Найдет неожиданно Божье наказание, огонь и меч; захочешь исправиться, но времени не будет. Попадешь в руки врагов твоих, видимых и невидимых; захочешь поплакать о грехах, но не будет времени. Придет последний час твоей кончины, станут пред лицом твоим все грехи твои; захотел бы ты тогда понести всякое, даже самое тяжелое покаяние, но не найдешь времени для покаяния, ибо уже не будет времени. Ныне же, ныне, пока имеешь время, позаботься о грехах твоих, покайся искренно: после уже не будет времени.
Так подперши возводящую к небу лествицу виденным в Апокалипсисе ангелом, я закончу свою беседу, говоря: Аминь.
Святитель Димитрий Ростовский
Источник
